Православие и современность. Информационно-аналитический портал Саратовской и Вольской Епархии

ПРАВОСЛАВИЕ И СОВРЕМЕННОСТЬ

Информационно-аналитический портал Саратовской и Вольской Епархии

По благословению Митрополита Саратовского и Вольского Лонгина.
Русская Православная Церковь Московского Патриархата
Подписаться на RSS Карта сайта Отправить сообщение Перейти на главную

+7 (8452) 28 30 32

+7 (8452) 23 04 38

+7 (8452) 23 77 23

info-sar@mail.ru

12+
Жизнь прихода — дело общее
Просмотров: 698     Комментариев: 0

Одна из насущных проблем современной церковной жизни — развитие приходских общин. Важно, чтобы верующие, объединенные Чашей Евхаристии, стали не просто случайными знакомыми, но подлинными единомышленниками, помогающими друг другу в общем деле — деле спасения. Необходимо, чтобы человек не чувствовал себя в церкви случайным гостем, от которого ничего не зависит, чтобы храм действительно стал для него вторым домом, а община — второй семьей.

О том, как организовать жизнь прихода, а также о трудностях и проблемах, которые возникают на этом пути, мы беседуем с настоятелем храма Святой Живоначальной Троицы в Хохлах протоиереем Алексием Уминским.

— Отец Алексий, расскажите, как складывался Ваш приход?

— Постепенно. Наш храм находится в центре Москвы. Жилых домов здесь немного. Практически все здания, которые нас окружают, — это офисы, рестораны, кафе. И храмов вокруг достаточное количество. На расстоянии буквально вытянутой руки от нас находятся Иоанно-Предтеченский женский монастырь, храм святого равноапостольного князя Владимира, храм Трех Святителей на Кулишках, храм Живоначальной Троицы на Грязех. «Классических» прихожан, которые должны были бы быть приписаны к нашему приходу по месту жительства, у нас немного. А вначале их не было совсем. Поэтому, когда в 1992 году храм был возвращен Русской Православной Церкви, наш приход сосуществовал с приходом храма во имя святого равноапостольного князя Владимира, и настоятелем обоих храмов был протоиерей Сергий Романов.

— Храм был разрушен советской властью?

— Не разрушен, а закрыт в 1935 году.

— А что здесь было до 1992 года?

— Чего здесь только не было! И жилые помещения, и разные организации. Хотели даже разместить антропологический музей, в котором планировали хранить останки великих людей. К сожалению, судьба нашего храма нисколько не уникальна. Бывало и хуже… В алтаре храма Владимирской иконы Божией Матери, например, находились туалеты.

Храм Святой Живоначальной Троицы в Хохлах— Ваша община отличается особой сплоченностью. Как Вы этого добились? Вы что-то делали специально, чтобы люди познакомились, узнали друг друга лучше?

— Понимаете, все-таки храм — это место, где совершается Евхаристия, а не клуб общения. Конечно, хорошо, если прихожане между собой знакомы, если у них есть возможность где-то пообщаться после службы. Но такое общение не должно становиться самоцелью. Я не думаю, что священник должен специально что-то такое придумывать, чтобы всех подружить. Верующих в храме объединяет общая Чаша, совместная молитва. И вся наша разнообразная деятельность вырастала не из желания непременно познакомиться, а из желания вместе жить духовной жизнью.

Пока храм стоял в разоренном состоянии, весь наш приход (20–30 человек) помещался в небольшом выгороженном уголке с простенькими, наклеенными на дощечки иконами. Прихожане стояли очень близко от алтаря, им было хорошо видно и слышно, что происходит, и смысл богослужения становился более понятным. А сложные моменты я объяснял после службы. Так как нас было не очень много, у меня было достаточно времени и возможностей, чтобы подробно исповедать каждого прихожанина: с каждым поговорить, на каждый вопрос ответить.

Все, что происходит в нашей общине, выросло в ней естественным путем. Подросли дети — появилась воскресная школа. Летом нужно куда-то поехать с детьми — нашлись прихожане-родители, которые стали организовывать поездки в лагеря. Из общения с детьми вырос наш маленький молодежный театр, он существует уже много лет. После Литургии прихожане хотят пообщаться с батюшкой и друг с другом? Значит, народ нужно покормить. А кто будет этим заниматься? Конечно, сами прихожане. Значит, нужно составить расписание, кто, что и когда готовит. Так появились списки тех, кто не просто время от времени заходит в наш храм — таких тоже много, но кто имеет возможность регулярно трудиться на приходе. За этих людей мы молимся на каждой Литургии, помимо того, что нам подают обычные записки на поминовение.

Вообще, у нас заведено такое правило: если прихожанин что-то умеет и как-то хочет этим послужить, он приходит и говорит: «Батюшка, я могу сделать вот это и вот это». И делает. Так у нас на приходе собралось очень много талантливых, живых людей. И сейчас дела обстоят так, что у нас нет необходимости в наемных работниках со стороны. В храме трудятся только наши прихожане, и нет ни одного работника, который не был бы членом нашего прихода.

— И на клиросе у Вас поет только любительский хор?

— Что значит «любительский»? Вы знаете, я ведь тоже любитель. Как священник, я любитель, потому что я люблю свое дело. У нас все «любители». Если Церковь — это мы, то здесь не может быть чужих людей, которые что-то делают не по велению сердца, а за деньги. А иначе как мы будем созидать дом духовный, о котором пишет апостол Петр (см.: 1 Пт. 2, 5)? Те, кто поет на клиросе, — это наши прихожане. То есть они сначала стали прихожанами, а потом начали петь на клиросе. Кто-то уже умел. Кто-то научился. Эти люди не просто профессионально поют, они молятся и причащаются за Божественной литургией. Наши прихожане читают на клиросе. Организацией чтения занимается регент и главный алтарник. Конечно, чтобы петь и читать на клиросе, нужно учиться. При храме у нас этому не учат, но при Свято-Владимирской православной гимназии, в которой я преподаю, можно получить уроки церковного пения и церковно-уставного чтения.

У нас в храме нет уборщиц, которым мы платили бы зарплату. Наши прихожане сами делятся на бригады, и в течение года каждая из таких бригад когда-то готовит, когда-то полностью убирает храм и, соответственно, приходской двор. Наши прихожане преподают в воскресной школе, читают лекции о культуре и искусстве на наших традиционных встречах; ведут киноклуб и подбирают фильмы для обсуждения.

Вот вы сегодня впервые пришли к нам в храм. Вас встретил, проводил в трапезную и накормил наш прихожанин — дядя Андрей, сторож, катехизатор и просто замечательный человек. Пока храм открыт, он стоит за свечным ящиком, беседует с теми, кто заходит в церковь в течение дня. Он обязательно с каждым поздоровается, каждому все расскажет, каждому все объяснит, всему научит. А когда храм закрыт, он делает уроки с нашими детьми, потому что по образованию он физик и математик. Вот такое у него разнообразное служение на нашем приходе.

Прихожане храма Андрей Лисенков и Вася Семенов— Как стать вашим прихожанином? Может ли к вам прийти просто, как говорится, человек с улицы?

— Ну, как люди становятся прихожанами? Приходят, начинают молиться, причащаться, осматриваться, и если они чувствуют себя тут комфортно, то остаются. У нас есть прихожане, которые не записаны ни в какие списки, не несут никаких послушаний — не все ведь имеют такую возможность, но ходят в храм в течение многих лет.

— Но не происходит ли в результате деление на чужих и своих?

— Такое искушение всегда существует. Многое зависит от священника. Иногда священник дает слабину: кого-то приближает к себе особенно, кого-то держит немножечко в стороне, причем часто в числе приближенных оказываются те, кто может обеспечить приход. Так появляются «ближний круг», «дальний круг», деление на своих и чужих. Приходом, в котором есть такая проблема, легко управлять, если не сказать резче — манипулировать.

Конечно, у священника могут быть какие-то личные симпатии. С кем-то он, может быть, просто дружит. Например, у меня на приходе есть старые друзья детства. Конечно, я буду ходить к ним в гости чаще, чем к каким-то другим прихожанам. Это нормально.

Но иногда складывается ситуация, когда прихожане со стажем считают, что они прямо такие «прихожане-прихожане», что имеют право на особое к себе отношение.

Приведу пример из нашей приходской жизни. К сожалению, у нас не очень большая трапезная, поэтому бывает так, особенно по большим праздникам, что места хватает не всем. В праздничные дни у нас собирается много людей, которые появляются не каждое воскресенье. Кто-то приезжает издалека, из Московский области, тратит на дорогу много денег. А на Пасху и Рождество в наш храм приходят не только наши прихожане, но и их друзья и родственники… Что же делать? Уступить им место за праздничным столом? Но ведь наши прихожане трудились весь год: и храм убирали, и готовили, и воскресные школы вели, всем помогали и чего только не делали…

И вот как-то раз перед Пасхой захожу я в трапезную и вижу, что наши прихожане места уже заняли: положили записки «Коля», «Таня», «Вася»… Я ужасно огорчился… Поговорил с ними серьезно. Больше подобных случаев у нас не было и, надеюсь, не будет. Стараемся как-то все помещаться… Хотя это трудно… Потому что, если в первые годы у нас было 20–30 человек, в этом году на Пасху у нас только причастников было 500.

— У вас на приходе собрались люди определенных взглядов и вкусов или вы все разные?

— Политические взгляды у наших прихожан, как мне кажется, все-таки разнообразные, хотя, конечно, не диаметрально противоположные. Нет среди нас крайних либералов или крайних фундаменталистов. А вкусы… Вкус мы воспитываем, начиная с того, каким мы сделали иконостас нашего храма, какие песнопения выбирает хор. Мы регулярно проводим обсуждение фильмов, книг.

— На эти обсуждения к вам могут прийти не только ваши прихожане?

— Конечно, все могут прийти.

— А по какому принципу вы выбираете фильмы для обсуждения?

— Мы выбираем то, что нам интересно, как правило, это признанные шедевры кинематографа… Ну, скажем, мы обсудили трилогию Луиса Бунюэля «Назарин», «Виридиана» и «Симеон Столпник». Сам Луис Бунюэль, хотя он и закончил иезуитскую школу, считал себя атеистом, он даже говорил: «Слава Богу, я атеист». И его фильмы показывают в общем-то крах христианства. Но не только. На мой взгляд, Бунюэль, как гениальный режиссер с потрясающей интуицией, показал нечто гораздо большее. Здесь есть о чем поговорить.

— Есть ли у этого начинания какой-то миссионерский потенциал?

— Ну, какой-то специальной миссионерской цели мы перед собой не ставим… Нет такого: «Вот, мы сейчас будем фильм обсуждать, но на самом-то деле мы, такие хитрецы, всех сейчас заманим в свои православные сети». Мы пытаемся смотреть на проблематику фильмов, которые обсуждаем, с христианской точки зрения. Может быть, на кого-то наши дискуссии могут оказать влияние. К нам действительно приходят разные люди. Вот, вчера, например, на обсуждении я многих видел впервые.

— Насколько для духовного развития прихожан важно просвещение, образование в вопросах веры?

— Любые знания для человека важны. Но прежде, чем давать прихожанину богословское образование, нужно убедиться в том, что он просто образован. Без общей базы знаний сложные богословские проблемы невозможно воспринять правильно. Богословие — это высокая наука, и она требует соответствующей степени понимания и восприятия. Церковные догматы не могут быть выучены как арифметические формулы или теоремы. Чтобы свидетельствовать о своей вере, нужно глубоко изучить ее основы. Это может сделать только человек думающий, мыслящий, читающий и образованный.

На нашем приходе прихожане, как мне кажется, при желании могут получить образование не хуже, чем в семинарии. Мы говорим с ними и о догматике, и о литургике, и о церковном искусстве. У нас читают лекции известные библеисты и церковные историки. Каждую субботу один из наших священников проводит беседу о Священном Писании. Каждую среду у нас собирается религиозно-философский клуб «София». В Москве, да я думаю и не только в Москве, при многих храмах существуют такие духовно-образовательные центры.

— Есть ли в Вашем храме фиксированная или рекомендованная сумма пожертвований за свечи, требы, книги и прочее?

— Нельзя рекомендовать сумму пожертвования… Пожертвование — дело добровольное.

— А что же делать? Ведь храму нужны средства?

— А нужно доверять… Это же твои люди… Нужно воспитать людей так, что они поняли, что жизнь храма зависит от них. В нашем храме нет вообще никаких цен. У нас все требы и свечи за пожертвования. Ну, кроме самых дорогих свеч, которые стоят 150 рублей. Может быть, кому-то важно купить дорогую свечу, и мы даем прихожанам такую возможность. А так… Хочешь купить свечу за копейку — пожалуйста!

Наш приход содержат не захожане, а прихожане. Они все делают своими руками. Они в курсе того, что происходит в их храме, на что живет приход, сколько получает священник за свои труды. Вся бухгалтерия Церкви должна быть совершенно прозрачна для прихожанина.

— Может быть, стоит вернуть практику церковной десятины?

— Я считаю, речь должна идти не о десятине, но о посильной и регулярной материальной помощи храму. Человек должен осознавать, что храм живет благодаря его труду, его пожертвованиям. Что приход — это его семья. Нужно сказать, что десятины в чистом виде в Русской Православной Церкви никогда не было. Десятину у нас платил только князь, простой народ никогда не был ею отягчен: для него десятина — это много.

— Социального работника на ставке у вас тоже, как я понимаю, нет, а как быть с социальной работой?

— Социальная работа — это в собесе. В Церкви — дела милосердия. У нас всяким делом всегда занимается весь приход. Хотя, конечно, есть лидеры — люди, ответственные за то или иное дело. Но, когда наступает зима, бездомным мы помогаем — всем приходом. Проводим и сбор средств, и сбор одежды, и благотворительные ярмарки, в которых участвуют все наши прихожане.

Раз в месяц у нас совершается Божественная литургия для детей, больных раком. Наши прихожане становятся волонтерами, привозят этих детей в храм на богослужение, кормят их, потом увозят обратно. Нет у нас такого, да и не может такого быть в Церкви, чтобы кому-то не было дела до того, чем занимается другой. Жизнь прихода — как и Литургия — это общее дело.

Фото Евгения Беспалова

Журнал «Православие и современность» № 38 (54)

Комментарии:

нет комментариев

ВЫ МОЖЕТЕ ОСТАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ: