предыдущая глава     К оглавлению     следующая глава

Белый ангел

Отец Феодор

В городе Нови-Сад произошла одна из самых неожиданных и удивительных встреч за все время нашего путешествия. В храме Трех Святителей ко мне подошел священник. У него было типично русское открытое лицо, небольшая бородка, аккуратные усы, чистый красивый лоб; умные глаза смотрели остро и проницательно.

- Вы тоже из Москвы? - спросил я, увидев на нем наперсный крест (сербские священники таких крестов не носят).

- Нет, я из Америки.

- А где служите?

- В одном из приходов Русской Православной Церкви.

- Патриаршей?

- Нет, Заграничной.

Наше знакомство продолжилось в Бачском епархиальном управлении, куда нас любезно пригласил епископ Ириней. В старинном добротном здании на втором этаже находится часовня Василия Великого. Это, собственно говоря, храм, только небольшой, - такие есть и у нас. На северной стене, образуя законченное единство, семь икон: Святителя Николая, святой царицы Александры, святителя Алексия, митрополита Московского, равноапостольной Ольги, Великой княгини Российской, мученицы Татианы, преподобной Марии Египетской и великомученицы Анастасии Узорешительницы - это Небесные покровители и заступники всех членов Царской Семьи.

В этой маленькой церковке служили и молились десятки, а может, и сотни русских людей, по воле Промысла оказавшихся в свое время в Сербии. Они молились прежде всего о своей поруганной, несчастной Отчизне и о том, чтобы милость Божия не оставила ее. Они молились также о том, чтобы Господь помог им вынести бесконечные тяготы изгнания, нестерпимые муки ностальгии, не ожесточиться сердцем и остаться верными Христу.

Мы приложились к находившимся в храме святыням, вознесли молитву Всещедрому Богу, собравшему нас так неожиданно и счастливо, и как-то само собой получилось, что у нас завязалась оживленная беседа.

- Мои возлюбленные братья и сестры, - сказал отец Феодор, - я никак не ожидал, что встречу вас в Сербии. Я расцениваю это как милость Божию ко мне (внешне он был спокоен, и лишь голос выдавал его внутреннее волнение). Я ни разу не был в России, и поэтому мне вдвойне приятно видеть русских людей. Я родился в Сербии и учился в русской православной классической гимназии в городе Нови-Сад. У нас был прекрасный преподавательский состав: замечательные русские люди, блестяще образованные, эрудиты и, что самое главное, верующие. Закон Божий вел отец Владимир. Он был увлекательным рассказчиком, и мы ожидали его уроков с большим нетерпением. В том, что я стал священником, есть большая заслуга этого чудесного батюшки. - Отец Феодор чуть помедлил, собираясь с мыслями, а потом продолжил: - Когда мне исполнилось семь лет, я стал приходить в этот храм и помогать батюшке в алтаре. Мне это очень понравилось, и я старался не пропустить ни одной службы. Так продолжалось семь или восемь лет.

А потом я с родителями уехал в Америку и вот уже почти пятьдесят лет там живу. В Америке я закончил университет (специальность - химик по полимерам), прекрасно знаю английский язык. В этой заокеанской стране много хорошего: мы, русские, можем свободно исповедовать свою веру, строить православные храмы, преподавать Закон Божий. Но в Америке нет и не может быть той духовной культуры, которую дает Святое Православие. Американцы построили Вавилонскую башню цивилизации, а чем заканчивается такое строительство, мы прекрасно знаем из Священного Писания.

Мои юные друзья, сейчас я обращаюсь к вам: не увлекайтесь материальной культурой Запада. Это - Троянский конь. Внешне красивый и привлекательный, он погубит вас, если вы введете его в свою ограду. И у сербского, и у русского народа есть богатство, которому нет цены, - Святое Православие, замечательная духовная культура; не променяйте этот слиток золота на западные побрякушки. - Рассказчик вздохнул и переступил с ноги на ногу: - У меня сегодня особенный день, я буду вспоминать о нем до конца моей жизни… Вернувшись в Сербию через полвека… могу сказать, что я вернулся на родину. Жаль, что не могу так сказать о России.

Все мои мысли там, в России, с русским народом, я ловлю каждую весточку оттуда, я переживаю за все, что там происходит, и молюсь, молюсь, молюсь о России, стране, где я мог бы родиться, но не родился, где мог бы жить, но не живу, где мог бы собирать цветы на берегу тихого ручья, но не собираю, где мог бы полюбить единственную, ненаглядную невесту, но не полюбил, где мог бы служить в храме, но не служу, где мог бы радоваться со своими друзьями, но не радуюсь, где мог бы печалиться с ними, но не печалюсь, где мог бы умереть и быть похороненным, но… я умру совсем в другом месте и меня положат в чужую землю! - Отец Феодор замолчал, опустив голову, а мы стояли рядом, и никто не проронил ни слова, боясь нарушить тишину и то особое состояние души, которое овладело в эти минуты нашим собеседником…

Наконец священник поднял голову и… улыбнулся: - Я вспомнил одну маленькую интересную деталь: когда я прислуживал в алтаре, то всегда открывал южную дверь, чтобы диакон или священник могли войти. Но уловить этот момент было затруднительно. Тогда я соскоблил краску на стекле, почти у самой дверной ручки, совсем небольшой кусочек, и в это маленькое «окошечко» наблюдал за диаконом или за священником - и всегда вовремя открывал алтарную дверь. Посмотрите сюда: это «окошечко» сохранилось до сих пор, как бы дожидаясь моего возвращения.

«Невозможно написать историю России без упоминания Сербии и невозможно написать историю Сербии без упоминания России» - подумал я, когда мы вышли из храма. Наши судьбы переплетены настолько, что мы - единый организм. И нам, русским, совсем не безразлично, что происходит с Сербией, так же как и сербам совсем не безразлично, что происходит с Россией. Посему, - как сказал апостол Павел, - страдает ли один член, страдают с ним все члены; славится ли один член, с ним радуются все члены (1 Кор. 12, 26).

предыдущая глава     К оглавлению     следующая глава