предыдущая глава     К оглавлению     следующая глава

1. Учение о естестве

Часть 3

Всякому непредубежденному читателю ясно, что в настоящем месте речь идет о нравственном, или точнее, о благодатно-нравственном единении членов подвижнического общежития с самими собой и с Богом через посредство единой воли, каковой в настоящем случае является воля настоятеля, воплощающего в себе волю Божию.

"Всякое благочиние и согласие между многими, — говорит св. Василий в слове "О суде Божием", — до тех пор держатся с успехом, пока сохраняется общая всех благопокорность одному какому-нибудь начальнику; а всякое разногласие и раздор, также многоначалие бывают следствием безначалия" [1].

Понимать же восстановление первобытного единства человеческого естества, о котором здесь говорится, в смысле метафизическом, о котором говорит митр. Антоний, помимо всего прочего не позволяет нам уже то обстоятельство, что здесь говорится о восстановлении первобытного единства человеческого естества не только с самим собой, но и с Богом. Но не только св. Василий Великий, но и ни один из отцов Церкви никогда не допускали и не могли допустить мысли о каком-либо первоначальном единстве человеческого естества с естеством Божиим в смысле единства метафизического — по существу. Такое представление о единстве возможно только в мiровоззрении пантеистическом.

Другим писателем, на которого вслед за св. Василием Великим ссылается митр. Антоний в доказательство своего учения о едином естестве человеческом, является св. Григорий Нисский. Св. Григорий Нисский был родным братом св. Василия Великого и весьма чтил его не только как брата, но и как великого учителя и отца Церкви.

"Василий, общий наш отец и учитель, — писал он о нем другу и брату своему Петру, епископу Севастийскому, — подлинно Великий" [2].

"Я говорю о нем, о сосуде избрания, высоком по жизни и слову, Василии, который угоден Богови (Деян. 7:20) от рождения, старец нравами от юности, научен подобно Моисею всякой премудрости внешних учений и вместе с тем священными писаниями от младенчества и до конца жизни напитан, возращен и укреплен. Посему, научая всякого человека во всей премудрости Божественной и мiрской, как бы какой ободесноручный воитель, вооружившись на противников тем и другим учением, преодолевает обоими вступающих с ним в борьбу, превосходя в каждом тех, которые думали, что они имеют в каком-либо из сих учений силу против истины — еретиков, ссылающихся на Писание, опровергая Писаниями, а эллинов запутывая их собственным учением" [3].

Естественно, что при таком высоком взгляде на своего великого брата св. Григорий Нисский находился под влиянием его и считал его своим руководителем. И мы знаем, что св. Василий Великий при жизни своей не оставлял своего младшего брата без руководства, как вообще, так и в частности и по данному вопросу. Об этом свидетельствует сохранившееся до настоящего времени послание к брату Григорию, в котором он специально занимается выяснением смысла и значения понятий "сущности" и "ипостаси" в их взаимном отношении в применении к естеству человеческому и Божественному [4].

Содержание этого послания нами было изложено выше, когда речь шла о воззрении св. Василия на естество.

Если после всего высказанного мы обратимся к творениям св. Григория Нисского, то увидим, что он, действительно, совершенно согласно с св. Василием Великим мыслит понятие "естества" логически отвлеченно, как общее понятие, или как логическую категорию известного рода или вида существ. Как и св. Василию Великому, ему хорошо было известно "Аристотелево разделение существ" и учение о категориях [5]. Вместе с св. Василием Великим он мог сказать об этих категориях: "Это аристотелевы понятия.., как скажут читавшие аристотелево сочинение, надписанное: "Категории" [6].

Подобно св. Афанасию Великому он находит возможным говорить о естестве сотворенном и несозданном [7]. Но в этом отношении он идет далее даже св. Афанасия Великого. В сочинении его "Против Евномия" находится замечательное место, в котором буквально говорится следующее: "Самое высшее разделение всех существ — делить все на разумное и чувственное. И естество чувственное у Апостола вообще названо "видимым"(Кол.1:16). Ибо как всякое тело имеет цвет, который примечается зрением, то, оставляя прочие качества, существенно принадлежащие телам, по качеству более доступному для чувства наименовал "видимым". Общее же имя всякого разумного естества, как говорит Апостол, есть "невидимое"; ибо изъятием из постижения чувственного руководит разумение к бесплотному и разумному. Но разум и понятие "разумного" делит на два: естество несозданное, а вслед за ним берется другое — сотворенное; несозданное созидает тварь, а сотворенное в несозданном естестве имеет причину и возможность бытия" [8].

В приведенных словах, как легко видеть, св. Григорий делит все существующее на две категории: на естество разумное и неразумное, а затем естество разумное на несозданное и сотворенное.

Подобного рода деление существующего по указанным категориям может иметь смысл только в таком случае, если мы будем понимать эти категории как логические, потому что при метафизическом понимании этих категорий мы неизбежно должны были бы придти к выводу, что св. Григорий Нисский в данном случае естество разумно-несозданное отождествляет с естеством разумно-сотворенным, что, конечно, невероятно. Сказанное справедливо как в категориях бытия вообще, так в частности и в отношении к человеку. Подтверждающих эту мысль мест мы можем много найти в творениях св. Григория Нисского: "Не все те вещи, которым принадлежит одно и то же понятие сущности, — говорит св. Григорий, — подобным сему образом под тождественное подходят понятие и по ипостаси. Петр, Иаков, Иоанн по понятию сущности одно и то же друг с другом, потому что каждый из них человек, но по отличительным свойствам ипостаси каждого из них не сходятся между собой" [9].

"Первый человек и происшедший от него получили бытие каждый различно: один от сочетавшихся родителей, другой от создавшего Христа... и тот, и другой — человек, понятие сущности общее для обоих. Каждый из них смертен, одинаково разумен, равно способен владеть мыслью и знанием... понятие человечества в рассуждении Адама и Авеля от различия в рождении не различается" [10].

"Сущность у людей — естество человеческое, а у бессловесных в родовом понятии — естество бессловесное" [11].

"Единосущны один другому те предметы, понятие о сущности которых тождественно" [12].

"Тот, кто состоит из разумной души и тела, называется человеком... Говорим: тело человека и душа человека, пока умопредставляем каждую из сих [частей] саму по себе; а соединение сих обоих и есть, и называется: человек" [13].

"Признаком человека [сравнительно с естеством бессловесных] служит способность мышления и разумность. Итак, одно и то же — обозначать ли естество посредством имени или посредством особенности, принадлежащей естеству, ибо кто скажет "человек", укажет тем на разумность; кто поименует разумность, этим же словом укажет на человека" [14].

Во всех этих и им подобных местах речь идет, несомненно, о логических категориях, а отнюдь не о метафизических определениях бытия.

После всего сказанного нетрудно будет нам установить истинный смысл и того места из послания св. Григория Нисского к Авлавию "О том, что не три Бога", на которое ссылается митр. Антоний в доказательство своего учения о едином естестве. Авлавий ставит св. Григорию такой вопрос: "Петр, Иаков, Иоанн, как человечество их одно, называются тремя человеками; и нет ничего нелепого соединенных по естеству, если их много, по именованию естества называть во множественном числе. Посему, если там допускает это обычай, и никто не запрещает двоих называть двоими, а если больше двоих, то и троими; почему в таинственных догматах, исповедуя три Ипостаси и не примечая в Них никакой разности по естеству, некоторым образом противоречим исповеданию, утверждая, что Божество Отца и Сына и Святаго Духа одно, запрещая же называть Их тремя Богами?" [15].

С точки зрения положительного учения св. Григорий дает весьма основательный и прекрасный ответ на этот вопрос, как в послании к Авлавию, так и в другом своем однородном по замыслу произведении "К эллинам на основании общих понятий". Он говорит, что Божество едино и по естеству, и по жизни, и по действованию. И это не только в понятии, но и в действительности; и потому нельзя говорить о трех Богах, а можно говорить только о трех Ипостасях единого Божества.

Но этим он не ограничивается: на чисто логическое возражение он старается дать не менее логический ответ. В основу этого ответа он полагает чисто логическое определение естества, как единого в отношении ко всем отдельным или ипостасям человеческого рода. С этой точки зрения, по мнению св. Григория, можно говорить только об одном человеке, а не многих. Обычное же словоупотребление, позволяющее себе говорить о многих человеках, является неправильным.

"Утверждаем, — говорит св. Григорий, — что есть некое неправильное словоупотребление в этом обычае неразделяемых по естеству называть во множественном числе одним и тем же именем естества и говорить: многие человеки, чему подобно будет, если сказать: многие естества человеческие" [16].

"Петр, Павел, Варнава по имени "человек" суть один человек" [17]. "Потому что имя "человек" указует на сущность" [18]. На естественный вопрос: "чем же объясняется такого рода словоупотребления?" св. Григорий дает в трактате "К эллинам на основании общих понятий" такой ответ: "Причины же сии суть следующие: понимаемое под словом "человек" не всегда усматривается в одних и тех же неделимых, или лицах, потому что, когда прежние лица умирают, на место их являются другие, и нередко опять еще те же остаются, и вновь рождаются некие иные, так что усматривается сие иногда в тех, иногда в других, иногда в большем, иногда в меньшем числе и, в случае убавления, и смерти, и рождения неделимых, в которых усматривается то, что понимаем под словом "человек", бываем вынуждены говорить: "людей много" и "людей мало"; при чем переменой и инаковостью лиц нарушается общий обычай и говорится сие вопреки самому понятию "сущности", так что к лицам сопричисляются некоторым образом и сущности. Но в рассуждении Святой Троицы не бывает никогда ничего подобного, потому что именуются одни и те же, а не иные и иные лица, то же и одинаково содержащие, и не допускает Она ни какого-либо приращения.., ни умаления" [19]. То есть, по словам св. Григория Нисского, тогда как в отношении к Божеству понятие единого естества совершенно совпадает с действительностью, в отношении к людям такого соответствия не наблюдается. Будучи единым в чистом умозрении, в действительности оно проявляется в том, что усматривается общего или сходного во всех однородных ипостасях, определяемых понятием "человек".

"Сие, конечно, делается не по точному правилу логического ведения", — замечает св. Григорий об обычном словоупотреблении [20], но под давлением живой действительности, добавим мы, которая имеет дело не с логическими понятиями, а с живыми людьми.

Таков логический ответ св. Григория на поставленный ему чисто логический вопрос Авлавия. Если в сфере чисто отвлеченного мышления он имеет свое полное значение, то нельзя сказать, чтобы он отличался полной убедительностью в применении к живой действительности. Как бы логически мы ни сближали понятие единого естества Божия и единого естества человеческого, действительного тождества между тем и другим единством быть не может. Справедливо по этому случаю говорит св. Григорий Богослов:

"У нас один Бог, потому что Божество одно... Скажут: "Что ж? Не одно ли Божество и у язычников, как учат те из них, которые совершеннее других любомудрствовали? И у нас целый род — одно человечество. Однакоже у язычников богов, как и у нас людей, много, а не один". Но там, хотя общность и имеет единство, представляемое впрочем мысленно, однакож неделимых много, и они разделены между собой временем, страстями и силой... Но не таково наше учение... Напротив того, каждое из Них [Лиц Божества], по тождеству сущности и силы, имеет такое же единство с Соединенным, как и с Самим Собой" [21].

Св. Григорий Нисский, впрочем, и сам чувствовал недостаточность и некоторую искусственность своего логического ответа Авлавию: "Если ответ наш окажется слабее предложенной задачи, то Предание, которое прияли от отцов, навсегда сохраним твердым и неподвижным, защитительного же слова вере поищем у Господа, и если найдем у кого-либо из имеющих благодать, то возблагодарим Подателя благодати. А если не найдем, тем не менее веру в признаваемое нами будем иметь непреложной" [22].

Но положительное церковное учение св. Григорий, как в этом, так и в других местах своих творений по этому вопросу, излагает ясно, точно и обстоятельно.

Заключим изложение святоотеческого учения о естестве человеческом изложением по этому вопросу учения св. Максима Исповедника. Оно замечательно и по своей ясности, и по своей глубине, и окончательно рассеивает туман, нависший над этим пунктом догматического учения в нашей богословской литературе.

"Бог, — говорит св. Максим Исповедник, — приводя в бытие разумное и умное существо по высочайшей благости Своей, сообщил сим тварям четыре Божественных свойства, их содержащие, охраняющие и спасающие: бытие, приснобытие, благость и премудрость. Из них два первые даровал существу, а два последние нравственной способности,.. дабы тварь соделывалась тем по причастию, что Он Сам есть по существу. Посему и сказано, что человек сотворен по образу, яко сущий — Сущаго, яко присносущий Присносущаго, хотя и не безначально, впрочем бесконечно. Сотворен по подобию, яко благий — Благого, яко премудрый — Премудрого, тем бывая по благодати, чем Бог есть по естеству. По образу Божию есть всякое существо разумное, по подобию же одни добрые и мудрые" [23].

"Все разумное и умное бытие разделено надвое, то есть на ангельское и человеческое естество. И все естество ангельское разделено опять на два главные нравственные союзы и общества: на святое и проклятое, то есть, на Святые силы и нечестивых демонов; и весь род человеческий разделяется только на два союза, то есть, благочестивых и нечестивых... Приснобытие или небытие их состоит во власти Сотворшаго их, а причастие или не причастие благости Его и премудрости состоит в воле разумных тварей" [24].

"Зло созерцается не в естестве созданий, но в погрешительном и неразумном их движении" [25].

"Человеколюбивый Бог для того соделался человеком, чтобы человеческое естество (то есть всех людей) собрать к Себе и остановить его от падкости на зло" [26].

"Цель Божия промысла есть — разнообразно разорванных злом соединить опять посредством правой веры и духовной любви. Спаситель и пострадал для того, "да чада Божия расточеная соберет во едино" (Ин. 11:52)" [27].

"Совершенная любовь не разделяет единого естества человеков по различным их нравам, но всегда смотря на оное, всех человеков равно любит" [28]. "Как Бог, по естеству благой и бесстрастный, хотя всех равно любит, как Свои создания, но добродетельного прославляет, как родственного Ему и нравом, и порочного милует по благости Своей и, наказуя в веке сем, обращает его; так и человек благомыслящий и нестрастный любит равно всех человеков, — добродетельного по естеству и за благое расположение воли, а порочного, как по естеству, так еще из сострадания, милуя его, как несмысленного и во тьме ходящего" [29].

  1. Таким образом, по св. Максиму Исповеднику, надо различать собственно естество человека и нравственную способность его.
  2. Естество человека составляет бытие и приснобытие его, как разумного существа, и зависит только от творческой воли Создателя.
  3. Через нравственную способность человека осуществляется вся нравственно свободная жизнь человека, зависящая от нравственной свободы его.
  4. В естестве человека отпечатлен образ Божий в человеке, а в нравственно свободной жизни его осуществляется подобие его с Богом.
  5. Естество человека, как всецело зависящее от творческой воли Божией, не подлежит рассечению через падение во зло. Человечество, как и ангелы, распадается на союзы по различным нравственным направлениям воли, как нравственной способности естества.
  6. Допустить рассечение естества человека через грехопадение означало бы допустить прониковение зла в естество, но это невозможно, так как "зло совершается не в естестве созданий, но в погрешительном и неразумном их движении". (См. выше).
  7. Ошибка митр. Антония в его учении о естестве заключается в том, что он включил в понятие естества то, что лишь является нравственной способностью человеческого естества.
  1. св. Василий Великий. О суде Божием // Творения: В 3-х т. СПб., 1911. Т. 2. С. 288 ^
  2. св. Григорий Нисский. Об устроении человека — брату, рабу Божию Петру, Григорий епископ Нисский // Творения. М., 1861. Ч. 1. С. 77 ^
  3. св. Григорий Нисский. Слово в день памяти св. Василия Великого // Творения. М., 1871. Ч. 8. С. 297-298 ^
  4. св. Василий Великий. К Григорию брату // Творения: В 3-х т. СПб., 1911. Т. 3. С. 51-58 ^
  5. св. Григорий Нисский. Против Евномия // Творения. М., 1864. Ч. 6. Кн. 12. С. 261-262 ^
  6. св. Василий Великий. Опровержение на защитительную речь злочестивого Евномия // Творения: В 3-х т. СПб., 1911. Т. 1. С. 469 ^
  7. св. Григорий Нисский. Слово о Святом Духе против македониан-духоборцев // Творения. М., 1865. Ч. 7. Сравн. св. Афанасий Великий. Первое послание к Серапиону, епископу Тмуисскому о Святом Духе // Творения. Т. 3. Сергиева Лавра, 1903. Гл. 24, 26. С. 36, 38-40 ^
  8. св. Григорий Нисский. Против Евномия // Творения. М., 1863. Ч. 5. Кн. 1. гл. 22. С. 110 ^
  9. св. Григорий Нисский. Против Евномия // Творения. М., 1863. Ч. 5. Кн. 1. гл. 18. С. 94-95 ^
  10. св. Григорий Нисский. Против Евномия // Творения. М., 1863. Ч. 5. Кн. 1. гл. 34. С. 188 ^
  11. св. Григорий Нисский. Против Евномия // Творения. М., 1863. Ч. 5. Кн. 2. гл. 7. С. 292 ^
  12. св. Григорий Нисский. Опровержение мнений Аполлинария (антирритик) // Творения. М., 1865. Ч. 7. Гл. 19. С. 95 ^
  13. св. Григорий Нисский. Опровержение мнений Аполлинария (антирритик) // Творения. М., 1865. Ч. 7. Гл. 2. С. 62 ^
  14. св. Григорий Нисский. Опровержение мнений Аполлинария (антирритик) // Творения. М., 1865. Ч. 7. Гл. 22. С. 103 ^
  15. св. Григорий Нисский. К Авлавию о том, что не "три бога" // Творения. М., 1862. Ч. 4. С. 112 ^
  16. св. Григорий Нисский. К Авлавию о том, что не "три бога" // Творения. М., 1862. Ч. 4. С. 114 ^
  17. св. Григорий Нисский. К эллинам на основании общих понятий // Творения. М., 1862. Ч. 4. С. 184 ^
  18. св. Григорий Нисский. К эллинам на основании общих понятий // Творения. М., 1862. Ч. 4. С. 191 ^
  19. св. Григорий Нисский. К эллинам на основании общих понятий // Творения. М., 1862. Ч. 4. С. 182-183 ^
  20. св. Григорий Нисский. К эллинам на основании общих понятий // Творения. М., 1862. Ч. 4. С. 190. Св. Григорий считает, что поскольку "человек" есть название вида, то, употребляя его применительно к множеству личностей, мы пользуемся иносказанием, в данном случае синекдохой. Против чего он и протестует. Это однако не столь корректно, как может показаться. Вид принимает имя рода, а индивид — имя вида. То есть, мы без боязни ошибиться и в прямом смысле говорим: "человек есть существо". "Иван есть человек". А раз так, то и о множестве "Иван, Павел, Петр и так далее" мы совершенно правильно говорим "много людей". Но, конечно, множество понимаем распределительно, а не собирательно. То есть имеем ввиду, что каждый в отдельности из входящих в множество — человек. Митр. Антоний же понимал множество людей собирательно, как "килограмм песку", а поскольку при этом взгляде у него исчезало всякое понятие о личности, то личностью у него становится само это множество на том основании, что вид "человек" — один. — В.Р. ^
  21. св. Григорий Богослов. Слово 31 // Собрание творений в 2-х томах. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1994. Т. 1. 451-452 ^
  22. св. Григорий Нисский. К Авлавию о том, что не "три бога" // Творения. М., 1862. Ч. 4. С. 113 ^
  23. св. Максим Исповедник. О любви. Третья сотница // Добротолюбие в русском переводе, дополненное: В 5 т. 2-е изд. М., 1900. Т. 3. Гл. 25. С. 199-200 ^
  24. св. Максим Исповедник. О любви. Третья сотница // Добротолюбие в русском переводе, дополненное: В 5 т. 2-е изд. М., 1900. Т. 3. Гл. 26-27. С. 200 ^
  25. св. Максим Исповедник. О любви. Четвертая сотница // Добротолюбие в русском переводе, дополненное: В 5 т. 2-е изд. М., 1900. Т. 3. Гл. 14. С. 216 ^
  26. св. Максим Исповедник. Умозрительные и деятельные главы // Добротолюбие в русском переводе, дополненное: В 5 т. 2-е изд. М., 1900. Т. 3. Гл. 102. С. 254 ^
  27. св. Максим Исповедник. О любви. Четвертая сотница // Добротолюбие в русском переводе, дополненное: В 5 т. 2-е изд. М., 1900. Т. 3. Гл. 17. С. 216 ^
  28. св. Максим Исповедник. О любви. Первая сотница // Добротолюбие в русском переводе, дополненное: В 5 т. 2-е изд. М., 1900. Т. 3. Гл. 71. С. 172 ^
  29. св. Максим Исповедник. О любви. Первая сотница // Добротолюбие в русском переводе, дополненное: В 5 т. 2-е изд. М., 1900. Т. 3. Гл. 25. С. 166 ^

предыдущая глава     К оглавлению     следующая глава