+7 (8452) 28 30 32

+7 (8452) 23 04 38

+7 (8452) 23 77 23

info-sar@mail.ru

Информационно-аналитический портал Саратовской и Вольской Епархии
По благословению Митрополита Саратовского и Вольского Лонгина.
Русская Православная Церковь Московского Патриархата
12+
Просто запах земли отогретой…
Просмотров: 163     Комментариев: 0

Так случилось, что от первого моего заочного знакомства с Галиной Яковлевной  Юдиной до очной встречи прошло почти полгода. Эти мои полгода очень много всякого вместили, конечно, но забыть о небольшой подборке стихов, присланной мне человеком, который и сам-то с ними встретился случайно, я не могла.

И вот я поднимаюсь по лестнице дома, что недалеко от Павелецкой площади в Москве, а в доме темно — свет отключили из-за ремонта в подъезде. В сумраке кухни — окно еще способно дать немного закатного света — Галина Яковлевна почти на ощупь готовит для меня чай и бутерброды. Едва различая черты ее лица, я вслушиваюсь в голос, который слышала уже, конечно, по телефону. Учительский голос — твердый, спокойный, привыкший к кратким и четким формулировкам… но при этом, что интересно, совсем без назидательности, без диктата, без давления на собеседника. Я начинаю понимать, за что так любят Галину Яковлевну ее ученики; почему она и сегодня нужна тем, кто окончил школу или же Суворовское училище 25–30 лет назад.

Моя собеседница родилась в Москве за пять месяцев до начала войны. Ей было два года, когда семья вернулась в столицу из эвакуации. Послевоенное детство в коммуналке, плюшевые скатерти, этажерки и ширмочки в комнатах, тогдашние дворы с бельевыми веревками, кустами сирени и самодельными футбольными воротами, голоса патефонов, упругие бублики с маком за шесть копеек… Москва сороковых и пятидесятых, неприхотливая, неунывающая, приходящая в себя после войны. Она в стихах Галины Юдиной — как живая…

 

Послевоенная МоскваТёмно-серые булыжники Кузнецкого,

Парфюмерия под буквами ТЭЖЭ.

Моё детство поствоенное советское

В доме двадцать на последнем этаже.

Был он пятым со двора и третьим с улицы.

Коридор наш изгибался, как змея.

Пахло там дешёвой рыбой, реже — курицей,

Если в праздник собиралась вся семья.

 

<…>

Мы бродили коридорами-аллеями,

Мы играли там и в прятки, и в войну.

Грели руки над большими батареями,

Пели песни про любимую страну…

 

Галина Яковлевна ЮдинаПедагогика, преподавание русской литературы — это выбор юности. Родные не хотели, чтобы Галя шла в педагогический: тяжелый труд, кипы тетрадей, бессонные ночи… Уговорили — пошла в библиотечный, но на вечернее отделение. И сразу стала работать в библиотеке — не обычной городской, а школьной, и общаться с детьми. Причем не только с отличниками и, как тогда говорили, хорошистами. Ее вообще всегда привлекали дети трудные — именно с ними ей было интересно:

— У нас там район такой был — злачный, масса каких-то бараков и очень много неблагополучных семей. И все дети из этих семей были мои. Даже когда их выгоняли с уроков, они приходили ко мне в библиотеку. Мы с ними беседовали, и они пробовали что-то читать. Звали они меня просто Галей, потому что я немногим старше их была: «Галь, а где та книжка, что вот здесь стояла?». Мы очень много хорошего делали там, в этой школе, с молодыми учителями: устраивали литературные вечера, читали стихи только что появившихся тогда поэтов, это же были шестидесятые годы, «оттепель»… Я знала и сейчас знаю множество стихов наизусть, такая у меня особенность: даже если хочу что-то забыть, не могу. Тогда, в молодости, очень любила раннего Маяковского — «Флейта-позвоночник», «Облако в штанах» — и не расставалась с его книжкой даже в длинной очереди в душ — в Сандуновских банях, на лестнице. Но всего этого мне было мало. И я, окончив уже библиотечный, пошла в педагогический — тоже на заочное отделение. А работать стала старшей пионервожатой…

Однажды в школе, где работала Галина, появился новый учитель труда — Алексей Алексеевич Юдин. Как ни странно это звучит, он пришел в школьную мастерскую прямо из театра.

Вот что рассказала мне Галина Яковлевна о своем, как вы уже догадались, избраннике:

— У него от природы были золотые руки и технический склад ума — делать он умел всё. Еще учась в техникуме, увлекся театром, играл в драмкружке, потом поступил в театральное училище при Малом театре, в класс Веры Пашенной. К Вере Николаевне он относился всю жизнь очень трепетно, а она, в свою очередь, любила и всегда защищала его: они же там, в Театральном, хулиганили, что только не творили…

Галина Яковлевна хранит фотографию Веры Пашенной с дарственной надписью ученику. После училища Алексей Юдин играл в Тульском драмтеатре, потом — в Первом Московском областном. А потом, поняв, что первым среди актеров не станет, решил сменить профессию. А приняв такое решение, встретил Галину — вот так Бог подтверждает верность избранного человеком пути.

Москва 50-е годыСудьба свела Алексея и Галину Юдиных с Георгием Гасиловым — одним из самых ярких, творческих педагогов советского периода. Разновозрастные отряды по месту жительства ребят, участие школьников в производстве, целый школьный завод «Чайка», в цехах которого юный человек мог честно заработать первые в своей жизни деньги, — все это идеи Гасилова, и Юдины принимали во всем этом самое живое участие.

— Работать было чрезвычайно интересно, жизнь била ключом. Что мы только не придумывали с нашими ребятами! Школа не закрывалась до позднего вечера. Иногда мне приходилось в ней ночевать, потому что жила я очень далеко. Переночуешь в каком-нибудь классе на раскладушке, утром просыпаешься, приводишь себя в порядок и идешь на урок.

Потом у Юдиных родилась дочь, это был перерыв в бурной деятельности Галины Яковлевны. Далее «началась уже серьезная педагогическая деятельность — преподавание в старших классах».

По словам Галины Яковлевны, главное для нее было — построить урок как диалог, услышать то, что говорят ученики.

— Я говорила: «Дорогие дети! Учебник забросьте за пыльный шкаф — он вам не нужен. Вам нужны сами произведения, нужна я как педагог и наш с вами разговор». Я задавала вопрос: что вы думаете вот об этом эпизоде, почему этот герой так поступил? И все отвечали, весь класс, друг за другом, а я записывала самые интересные ответы.

Ну а потом Галина Яковлевна перешла работать в Суворовское училище и решительно поломала там военную дисциплину:

— Я должна была говорить так: «Суворовец Иванов!». Суворовец Иванов должен был вскочить, руки по швам: «Я!». «Отвечайте на вопрос!» И только после этого он отвечает… Конечно, этого не было: звала я учеников по именам, и отвечали они мне сидя. У нас возникал диалог, ребята начинали спорить друг с другом, это было упоение! Однажды ко мне на урок пришел начальник учебного отдела Корнилов. Это был интересный человек, своего рода самородок, он очень много читал. Тема была — особенности гуманизма Достоевского. Ребята спорят, каждый хочет высказать свое мнение… И вдруг этот начальник, как школьник, тянет руку и включается в наш разговор. И с той поры он уже не спрашивал, почему у меня на уроках нет военной дисциплины.

Бывшие суворовцы по сей день — первые друзья Галины Яковлевны, очень большая для нее поддержка. С кем-то из них она встречается регулярно, кто-то приезжает к ней внезапно, после многолетней разлуки. Есть среди ее учеников и те, кто отдал жизнь, выполняя приказ… Это именно суворовцы издали первый тоненький сборник стихов Галины Юдиной, предварив его собственной строфой: «Суворовцев суровые сердца / навек покорены любовью вашей, / от заблуждений души наши спасшей, / мы сохраним ей верность до конца».

Со своим супругом, Алексеем Алексеевичем, Галина Яковлевна была счастлива более чем полвека. Вот краткий рассказ о его — то есть об их общей — дальнейшей судьбе.

Уже упомянутый здесь Георгий Васильевич Гасилов пригласил Алексея Алексеевича работать на школьный завод «Чайка». Потом при «Чайке» был создан Дом техники с массой разных кружков. Алексей Алексеевич нашел для обучения детей прекрасных мастеров, устраивал выставки детского технического творчества, создал для ребят летний лагерь, а также хор под замечательным названием «Московские мальчишки» и духовой оркестр…

Как он воевал потом, когда все это начали разрушать! Потеряв все, что сделал в «Чайке» и Доме техники, Алексей Алексеевич ушел в систему профтехобразования и создал Дом техники уже там.

И опять выставки, опять удивительные люди, которых он привлекал к работе… Алексей объездил тогда всю страну: такие Дома техники были ведь не только в Москве, но и в Грузии, Армении, Прибалтике. А потом вместе с Советским Союзом это все рухнуло. И он пошел преподавать эстетику в училище при Трехгорке…

Выйдя, наконец, на пенсию, Алексей Алексеевич очень горевал о том, что было так трудно построить и так легко в одночасье развалить. В последние годы жизни он своими руками, без наемных рабочих, выстроил для семьи дачный домик. Ушел из жизни после тяжелой болезни в конце 2014 года.

— Обвенчались мы с ним за несколько месяцев до его смерти. А исповедаться и причаститься он впервые согласился перед первой операцией.

…И вот с этого момента в рассказе Галины Яковлевны, со смерти ее супруга, мы самым естественным образом переходим к теме обретенной ею веры. Она говорит, что ей встретились (как непосредственно, так и заочно) очень хорошие священники, они помогли принять, пережить страшную для нее утрату:

 

Ельчанинов Александр, священник

И наставник мой, хотя заочный —

Ведь он жил почти что век назад.

Говорил, что тем, кто жить остался,

Здесь, во временности бытия,

Нужно оторвать и боль, и чувства

От телесности того, кто умер,

И перешагнуть хотя бы мыслью

В мир, куда ушел он, в Вечность жизни.

Станет легче. Я не раз пыталась,

Но пока не может получиться.

 

Но это было гораздо позже, годы спустя после того, как Галина переступила порог православного храма. Креститься она решила в 1993-м, в 52 года… И именно тогда, на первом ее шаге в Церковь, с нею произошла совершенно необыкновенная история.

— Естественно, я перед этим много думала, много читала, смотрела на верующих людей — на свою маму, пока она была жива, на маму мужа… Потом, уже приняв решение, долго выбирала храм и выбрала — церковь Рождества Богородицы в Старом Симонове. Этот храм стоит на месте Симонова монастыря, основанного в 1370 году преподобным Феодором, племянником Сергия Радонежского. Монастырь взорвали в 1926 году, а в уцелевшей церкви находился компрессорный цех завода «Динамо». В 1989 году храм вернули Церкви и начали восстанавливать. Показал мне эту церковь, кстати, Леша, потому что он работал там недалеко. И почему-то этот храм сразу очень мне понравился.

Я пришла в него, все узнала, а вечером, накануне крещения, перед тем как лечь спать, открыла Евангелие от Марка — как раз его тогда читала — и, ткнув пальцем в страницу наугад, прочитала о Крещении Иисуса в Иордане… После этого уже никаких колебаний не оставалось. Наутро я вошла в храм и сразу встретила там совершенно удивительного человека — иерея Владимира Сидорова. Причем священником он стал за считаные дни до нашей встречи — 10 января, а я пришла 26‑го. Ранее он был дьяконом, а еще раньше — старостой прихода, и очень много сил вложил в восстановление поруганного храма. Филолог по образованию, одаренный человек, писал стихи и песни — на собственные стихи, на стихи Рубцова и Есенина, обладал прекрасным баритоном…

И вот я вхожу, а он идет мне навстречу, такой высокий, красивый — серебристые седые волосы, а лицо молодое, ему ведь пятидесяти не было… «Откуда вы такая к нам?» — «Да вот, я креститься…» — «Ну пойдемте». Мы с ним разговаривали минут, наверное, тридцать, он меня обо всем расспросил, посоветовал, что читать… Потом крестил меня очень долго и очень самозабвенно. Потом сказал, что завтра нужно будет прийти причаститься, и предупредил при этом, что его самого, скорее всего, в храме не будет: «Мне нужно немного отдохнуть».

Назавтра я пришла и увидела, что служит все-таки он. И очень обрадовалась. Я готова была ему всю душу отдать, он был из тех людей, к которым хочется прильнуть… и никогда уже не отлипать. В моем представлении священник и должен быть именно таким.

И вот в день святой равноапостольной Нины — 27 января — я стою в очереди на свою первую исповедь и смотрю, как батюшка исповедует других, как он обнимает, осеняет собой каждого человека. Наконец, передо мною в очереди осталась только одна женщина. Она стала уже ему что-то говорить, но батюшка вдруг снял руку с ее плеча, полез в карман, достал платок, вытер лоб и сказал ей: «Подождите секундочку». И ушел в алтарь. Мы все стоим — ждем. И вдруг из алтаря раздается жуткий хрип. И звук падения чего-то тяжелого. Дьякон и кто-то еще вбежали в алтарь; кто-то сказал: «Молитесь». Мы все бухнулись на колени. Я-то и молиться толком не умела, но что могла, сказала Господу в ту минуту… Кто-то побежал звонить в санчасть завода «Динамо». Но было поздно. Из алтаря отца Владимира вынесли уже мертвым. Оказывается, с детства у него было больное сердце — врожденный порок. А тут такое напряжение — и эмоциональное (он за день до того сослужил Патриарху!), и физическое… Наверное, ему действительно необходимо было передохнуть. Но не вышло — два других священника заболели, и ему пришлось их заменить.

Если бы не произошло этого на моих глазах, у меня, может быть, и могла бы потом зародиться мысль: а правильно ли я сделала, что крестилась, а нужно ли было это делать? Но в эти минуты, когда я увидела только что крестившего меня священника мертвым, умершим в алтаре, мне как печать на сердце поставили и сказали: «Попробуй только с этой дороги свернуть».

На следующий день я снова пришла в храм, исповедалась, причастилась. Потом хоронили отца Владимира. Народу было!.. Настоятель храма, тоже отец Владимир Силовьев, сказал, что за считаные дни своего служения отец Владимир Сидоров успел даже крестить одну женщину. Эта женщина — я. Единственная, крещенная им.

И вот с этого началась моя жизнь в Церкви. И все, что я серьезного написала, написано после крещения.

 

* * *

А рядом кто-то плачет тоже —

Так тихо, тихо и светло…

Молю Тебя: «Помилуй, Боже!».

Всё остальное — отошло.

 

* * *

Пламя веры моей, что неровно горишь?

Как свеча на ветру — то трещишь, то чадишь.

То почти затухаешь, то вдруг полыхнёшь,

И по сердцу ударишь, и душу прожжёшь!

 

Я завидую тем, кто спокоен и тих,

Детской их простоте, светлой мудрости их.

А меня всё бросает то в жар, то в озноб,

И в холодном поту мой пылающий лоб.

 

Об одном лишь прошу, пламя веры моей,

Только не угасай, только не холодей.

Без тебя мне нельзя, без тебя — пустота,

И мертвеет душа, и немеют уста.

1995 год

 

* * *

А грех-то, друзья мои, материален.

Он — не отвлечённость, он страшно реален.

Я это теперь ощущаю вполне,

И как же, о Господи, тягостно мне.

 

Так, стало быть, надо пройти через это.

Ведь есть же тропинка — от сумрака к свету.

Ищу… Спотыкаюсь… На месте кружу…

Вот, кажется, близко. Но не нахожу.

20 августа 1995 года

 

* * *

Не хотят сгорать мои грехи.

Я восьмую спичку зажигаю.

Я со всех сторон их поджигаю.

Не хотят сгорать мои грехи.

 

А не так уж и велик листок,

На котором я их записала,

Да и строчек на листочке мало,

А огонь осилить их не смог…

 

Я, конечно, своего добьюсь:

Всё сожгу и пепел осторожно

Соберу. А всё-таки тревожно.

За себя боюсь, себя стыжусь.

 

* * *

Днём прилегла на четверть часа́,

А за стеной слышны голоса:

Внуки, и дочка, и муж с сестрой!

Какое счастье! Какой покой!

Вместе, здоровы, любим, живём!

Ангел Христов! Не оставь наш дом!

 

* * *

Я подумала: без чего

Будет мне труднее всего,

Если только предположить,

Что на Родине мне не жить?..

 

Без родимого языка

Будет доля моя горька.

Без моих немногих друзей,

Без Рождественки и Филей.

 

И без бывших учеников

Разных выпусков и годов,

С кем я связана до сих пор

Всем невзгодам наперекор.

 

Без лесов, что стеной стоят,

Без осенних чистых опят,

Без застолий, что с холодцом,

С хрустким, крепеньким огурцом.

 

Без зимы, какой-никакой,

Пусть хоть слякотной, городской…

А без храма без моего

Будет мне тошнее всего.

 

То есть проще предположить,

Что без Родины мне не жить.

 

* * *

Просто запах земли отогретой…

Отчего же так сердце сжалось?

И вопрос, что всегда без ответа:

Мне на грешной планете этой

Сколько вёсен встретить осталось?

2005–2006 год

 

* * *

Внимать полёту жёлтого листа

И чувствовать, как замирает сердце,

А синь небесная бездонна и чиста,

Как будто в вечность приоткрыта дверца.

23 октября 2008 года

Журнал «Православие и современность» №42

[Беседовала Марина Бирюкова]

Комментарии:

нет комментариев

ВЫ МОЖЕТЕ ОСТАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ:

Отправляя данную форму, я даю согласие на обработку моих персональных данных в соответствии с политикой обработки ПД.