+7 (8452) 23 04 38

+7 (8452) 23 77 23

info-sar@mail.ru

Информационно-аналитический портал Саратовской и Вольской Епархии
По благословению Митрополита Саратовского и Вольского Лонгина.
Русская Православная Церковь Московского Патриархата
12+
Чем человек глубже, тем он свободнее
Просмотров: 359     Комментариев: 0

С протоиереем Александром Белым-Кругляковым — настоятелем храма Всех святых, в земле Российской просиявших, в Усть-Илимске и благочинным Усть-Илимского округа Братской и Усть-Илимской епархии — мы беседуем о самом трудном и самом насущном нашем предмете, то есть, собственно, о вере. Как она рождается в человеке? Почему один становится верующим, а другой — нет? Каким искушениям, каким внутренним и внешним испытаниям подвергается вера, как их преодолеть? Должна ли вера делать человека счастливым и как быть, если счастье что-то никак не чувствуется?

Протоиерей Александр Белый-Кругляков — коренной сибиряк. Срочную в свое время служил в Афганистане. Еще в школе влюбился в одноклассницу, и теперь у них пятеро детей и четверо внуков, но что такое потерять ребенка, супруги знают тоже.

К Православию Александр и Люба пришли вместе: «Бытует мнение, что в храм человека приводит беда, в нашем случае привело счастье», — пишет отец Александр в своей автобиографической книге «Возвращение». Но решающей оказалась встреча со священником Иаковом Травиным: молодые супруги Белые-Кругляковы пригласили его вместе с матушкой в гости, наивно надеясь с ними поспорить, и были счастливы оказаться в этом споре побежденными. «Отец Иаков очень бережно относился к моей юношеской гордыне, как будто боялся ее надломить, и это обстоятельство в соединении с его обширной библиотекой способствовало скорому воцерковлению» — это тоже из книги «Возвращение».

Храм, в котором отец Александр служит, ему пришлось строить с нуля, в трудные 90-е. Сегодня протоиерей Александр Белый-Кругляков — не только настоятель и благочинный, но еще и руководитель издательского отдела епархии, главный редактор журнала «Врата», активный миссионер, использующий, помимо прочих форм, и социальные сети.

— Отец Александр, в своих интервью и в своей автобиографической книге Вы рассказываете о том, как, выросши в совершенно нецерковной, неверующей среде, пришли к вере — еще в молодости; но миллионы других людей и того же, и старшего поколения к ней так и не пришли. Почему один человек приходит к вере, а другой — нет, почему столько хороших, неглупых, порядочных людей, людей, которые нам дороги, упорно остаются за церковным порогом? Почему мы подчас не можем убедить даже самых близких?

— Обретение веры — это таинство, неподвластное рациональным объяснениям. Человек, прошедший полный и подробный курс оглашения, может так и не стать верующим, а другой, услышав лишь одно вовремя произнесенное слово, воцерковляется раз и навсегда. Убеждать никого не нужно — я в этом уверен. Можно отвечать на вопросы, если человек их задает, но убеждать — это, как правило, бесполезно. Нельзя научить вере: она обретается личным опытом, который у всех разный, универсальных формул не существует. Для одного человека отправной точкой послужило пережитое горе, для другого — неожиданное счастье, третий встретил удивительного священника или верующего мирянина, четвертый мучительно искал смысл жизни… и так далее. Ограничим наше доброе желание обратить ближних послушанием Промыслу Божию. Помните, Господь сказал апостолам: Не вы Меня избрали, а Я вас избрал и поставил вас, чтобы вы шли и приносили плод, и чтобы плод ваш пребывал, дабы, чего ни попросите от Отца во имя Мое, Он дал вам (Ин. 15, 16). Одни фрукты созревают в начале лета, другие — в конце августа, третьи — только осенью. Так и у каждого человека есть свой срок. Мы можем помочь, а можем и помешать совершению этого чуда — обращению человека.

— Как бы Вы ответили человеку, который говорит: «Я хотел бы верить, но не могу; вот нет во мне веры почему-то, и всё» или «Я хотел бы верить, но мой нормальный, здоровый рассудок говорит мне, что это все может оказаться лишь мифом»?

— В таких случаях я ничего не отвечаю: молчание иногда сильнее любых слов. Если человек действительно хочет поверить, надо молиться о нем. И вообще, это самое главное в жизни священника — молиться о людях, которых различными путями ему посылает Бог.

— Что бы Вы сказали человеку, который говорит: «Я не могу верить в любящего Бога, потому что слишком много видел горя, зла, несправедливости»? Или «Не могу верить, потому что не в силах принять своей потери, смерти близкого мне человека»? Вам пришлось пережить немало потерь — не приводили ли они к кризису веры, кризису доверия?

— Наличие горя, зла, несправедливости, потеря близких зачастую и приводят к убеждению в бессмысленности жизни, жизни, в которой царствует хладнокровный случай, добро часто бывает наказано, а зло торжествует. И только Бог, открывающий нам бесконечность жизни каждого человека и грядущую победу любви над всяким злом, дает нашему бытию глубочайший смысл.

Что бы я сказал? Опять же — ничего. Человеку, переживающему утрату или столкнувшемуся с жестокой несправедливостью, следует сочувствовать, сопереживать, а не использовать ситуацию для его обращения. Помощь и искренняя молитва — лучшее, что мы можем для него сделать.

Мне не доводилось переживать кризис веры, и в этом нет моего труда или подвига. Просто не доводилось.

— Я заметила, что Вы избегаете говорить о своем афганском опыте; может быть, об этом действительно в двух словах не скажешь; но все же каким образом пережитое, увиденное там сказалось на обретении веры? Не бывает ли такого, что военное прошлое вновь к Вам возвращается, чтобы задать свои вопросы?

— Мои отрочество и юность не были благочестивыми, все ровно наоборот. Воспитание мое было атеистическим, но какое-то неопределенное религиозное чувство жило во мне с детства — боязнь темноты, ощущение, что «я» — это тот, кто внутри моего тела, болезненное переживание мыслей о смерти. Каждый раз, когда я совершал что-либо плохое, мне казалось, что умершая любимая бабушка все видит и осуждает меня. Поэтому афганский опыт, с молитвами неведомому Богу в опасных ситуациях, не был первым или главным. Решительному обращению послужили книги и первое прочтение Евангелия.

Афганистан вспоминаю часто, но рассказывать об этом действительно не люблю. Когда служил, все казалось само собой разумеющимся. Теперь же многие ситуации представляются настолько невероятными, что, боюсь, могут кому-то показаться выдуманными. Представьте себе совершенно отчетливо прозвучавший голос: «Пересядь к другому борту», а через несколько секунд покинутое место в вертолете прошивает пулеметная очередь. Таких историй было множество и со мной, и с товарищами.

— Не так давно одна моя знакомая — хороший, надо сказать, разумный человек — написала мне, что верит в Бога, но в Церковь никогда не пойдет, поскольку «глубоко разочарована в ней как в институте». Вы знаете, я не стала с нею бурно спорить. Огорчение и недоумение от многого в земной, человеческой составляющей Церкви, в ее повседневной жизни мне понятно. А что бы Вы ответили в этой ситуации? Вы в Церкви много лет: стояла ли вообще перед Вами проблема «очарования/разочарования»?

— Почему окружающие нас церковные люди должны быть святыми? Потому что к этому призывает Евангелие? Да, это так, но Евангелие призывает каждого из нас. А святы ли мы сами? Оценивая окружающих, вольно или невольно становишься в позу фарисея: я не таков, как прочие люди (ср.: Лк. 18, 11).

С безобразиями в Церкви, с тем, что Сергей Фудель называл «тёмным двойником Церкви», надо бороться. Но при этом не забывать — этот двойник живет и в каждом из нас. Пусть в жизни ты не убивал, не воровал, не блудил, не изменял Богу, но ты делал это в своих мыслях. А Богу важно именно то, что происходит внутри тебя, в твоем сердце. Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят (Мф. 5, 8), а многие ли из нас могут похвастаться той чистотой сердца, которая позволяет увидеть невидимого Бога? Что же мы возмущаемся, когда окружающие нас люди не соответствуют нашим представлениям о том, какими они должны быть?

Что касается меня — открывшийся мне смысл жизни я пережил в свое время, как атомный взрыв, и этот взрыв сделал все остальное мелким и незначительным. Когда поутихла неофитская восторженность, появилось много интересных книг. Погруженность во внутренние духовные проблемы как-то затмевала встречающиеся в церковной жизни несоответствия реальности и ожиданий.

Мой первый священник был со мной честен и откровенно говорил обо всех проблемах, встречающихся в церковной жизни. Может быть, благодаря этому не было разочарований.

Уверен: чем глубже внутренний мир человека, тем менее он подвластен внешним обстоятельствам.

— Но как пережить несправедливость в Церкви? Несправедливость, творимую с нами, еще можно принять как посланное нам во смирение; но как быть, если жертвой несправедливости становится твой, например, духовник, а тебя никто даже и слушать не собирается?

— В таких ситуациях не надо торопиться с выводами. То, что сегодня кажется несправедливым и неоправданным, завтра может оказаться закономерным и понятным.

Мне не раз доводилось заступаться за священнослужителей перед архиереями. В большинстве случаев это не помогало и раздражало начальство, но проходили годы, и происшедшая несправедливость оказывалась спасительным Промыслом Божиим в судьбе моих пострадавших собратьев.

Чтобы не разочаровываться, очень полезно изучать историю Церкви, которая исполнена человеческими грехами. Если бы не спасительная сила Божия, в немощи человеческой совершающаяся (см.: 2 Кор. 12, 9), то Церковь как организация давно бы разрушилась. Размышления об этом укрепляют в вере. К тому же Церковь в «чистом виде» — это Тело Христово, а все остальное — это мы, грешные.

— Что бы Вы сказали, как бы Вы помогли человеку, который в Церкви уже давно, и вроде все в ней знает, и все положенное исполняет, но никак почему-то не может почувствовать себя в ней счастливым и свободным, человеку, для которого жизнь в Церкви никак не становится органичной, носит характер постоянного самопринуждения… и хронического разочарования в собственных реакциях?

— Постоянное самопринуждение — это абсолютно нормально. Мы знаем это от Самого Спасителя: От дней же Иоанна Крестителя доныне Царство Небесное силою берется, и употребляющие усилие восхищают его (Мф. 11, 12).

Другое дело, что меру «всего положенного» надо избирать с рассуждением, чтобы, с одной стороны, не облениться, с другой — не впасть в уныние.

Очень важной частью духовной жизни является домашняя молитва, и здесь можно и нужно экспериментировать. Заменять правило чтением Псалтири, молиться избранными молитвами, снова возвращаться к традиционному правилу, часто класть земные поклоны и так далее. С помощью опытного духовника каждый из нас может найти такую меру, которая поможет молитве быть сначала регулярным усилием, а впоследствии и желанным деланием. Опыт многих показывает, что упорядоченная таким образом домашняя молитва приводит и к органичной церковной жизни.

Что же касается счастья и свободы, то вряд ли можно ожидать полного раскрытия этих естественных для человека состояний «здесь и сейчас». Мы переживаем их иногда и понемногу, чтобы не отчаяться на пути туда, где они будут постоянны и в избытке.

— Можете ли Вы уверенно сказать, что Ваш опыт жизни в Церкви — это опыт радости и что именно радостью Вы стремитесь поделиться с другими? И не кажется ли Вам, что в Церкви на самом деле не так много радостных людей, и много унылых, подавленных, агрессивных, даже среди священников?..

— В следующем году исполнится тридцать лет, как я стал священнослужителем. Категорически не согласен с тем, что много «унылых и агрессивных» людей в Церкви. Разумеется, и такие есть, но большинство известных мне пастырей — это интереснейшие люди, общение с которыми меня обогащает и приносит радость.

Да, безусловно, мой опыт — это опыт радости. Я — грешный человек и, конечно, испытываю радость от того, что Христос пришел призвать не праведников, но грешников к покаянию (Мф. 9, 13). Этой радостью я пытаюсь делиться со своими прихожанами.

В повседневной суете об этом забываешь, но, опомнившись, приходишь в изумление. Бог вызвал меня и моих близких из небытия в бытие, в созданное Им мироздание, и в этом мироздании в судьбе каждого из нас присутствует Он, Его Промысл о человеке, Его любовь. А соответствую ли я этому? Но Бог терпит меня — когда вспоминаешь об этом, хочется положить земной поклон.

Церковь для меня — это в первую очередь Литургия, Евхаристия, Причастие. А люди в Церкви — и миряне, и священники, и епископы — это такие же счастливые грешники, никто из них ничем не хуже меня. Все наши падения и восстания — это, как говорил мой покойный тесть, нормально для ненормальных.

— Вы много общались с осужденными, с преступниками, причем «кадровыми»; есть ли у Вас в памяти примеры полного преображения личности, своего рода «воскресения из мертвых», под лучами веры? (Есть мнение, что обращение заключенного к вере и Церкви всегда носит поверхностный, даже манипуляционный характер.)

— Мне не встречались преступники, манипулирующие с помощью веры. Что может выиграть осужденный, выставляя свою веру напоказ? Ему не сократят срок и не облегчат условия содержания. Другое дело, что многим не хватает нормального общения, элементарного сочувствия. Ради возможности поговорить с батюшкой, который и выслушает, и не осудит, они готовы преувеличивать свою церковность. Но это происходит и с теми, кто живет на воле.

Как-то подошел на исповедь человек, тесным образом связанный с бандитским миром, весьма грешный именно в криминальных, так сказать, грехах. Его мать была нашей прихожанкой, и, может быть, по ее молитвам у сына возникла мысль: а не исповедаться ли мне, почему бы и нет? Когда он подошел к аналою, что-то произошло — прямо на Евангелие полились слезы, и не просто полились, а брызнули две струи, как бывает у клоунов в цирке. Наверное, это и было настоящее чудо, ведь человек совершенно переменился. Впоследствии он принял сан, был послан служить в самую медвежью глухомань, где жил долгое время с матушкой и малым дитем в маленькой бане. И при этом был счастлив! Теперь это известный протоиерей, построивший два храма и восстанавливающий третий. Мы дружим с тех самых пор, когда две струйки из глаз стали водоразделом его жизни.

Как правило, у преступников нет иллюзий относительно себя, поэтому с ними легче говорить о покаянии. Знаю людей, получивших огромные сроки за преступление, которого они не совершали, что мне достоверно известно. Но при этом их жизнь была исполнена безнаказанных злодеяний. С точки зрения Промысла Божия все оказалось справедливым — они это прекрасно понимают.

— Вы — счастливый человек: в Церковь Вы пришли вместе с супругой, и вся Ваша семья теперь в Церкви; но наверняка Вы часто встречаетесь с людьми с иными семейными обстоятельствами. Здесь много разных ситуаций: «Свекор со свекровью категорически против крещения внука», «Мужа просто трясет, когда я молюсь», «У двоюродного брата день рождения в Страстную Пятницу, если не приду и не выпью, обидится» и т. д. Что Вы обычно советуете людям, веру которых не принимают близкие?

— В каждой конкретной ситуации могут быть разные решения. Общее правило одно — не раздражать своих неверующих родственников. Не пытаться им проповедовать, ставить категорические условия, показывать, как вы страдаете от перспективы их духовной гибели. С родными надо жить так, чтобы они, видя вашу доброту, отзывчивость, порядочность и мирный дух, захотели что-то узнать о христианской жизни, а может быть, и стать христианами. Никакие наши слова и действия не могут быть сильнее искренней молитвы о неверующих членах семьи. Конечно, бывают ситуации, когда нельзя поступаться убеждениями, когда не грех пойти и на полный разрыв. Но таких ситуаций не так много. В Страстную Пятницу на день рождения к двоюродному брату я бы не пошел, пусть обижается.

…Кто постыдится Меня и Моих слов в роде сем прелюбодейном и грешном, того постыдится и Сын Человеческий, когда приидет в славе Отца Своего со святыми Ангелами (Мк. 8, 38). Часто ли Вы встречаете людей, которые скрывают свою веру от окружающих — либо из опасения («У нас шеф антиклерикал, ему это не понравится»), либо из ложного стыда? Что Вы обычно говорите этим людям?

— Я нечасто, слава Богу, их встречаю, и мне не приходится ничего такого особенного им говорить — времена не те. На войне бывает так, что один нетерпеливый боец, проявив неуместный героизм, не только сам погибнет, но и других подвергнет опасности. А другой, проявив выдержку, дождется случая, когда проявленная отвага принесет стратегическую победу. Из житийной литературы мы знаем, что во времена гонений многие благочестивые христианки скрывали свою веру от мужей-язычников. При этом умудрялись воспитать детей христианами. Господь не призывает нас везде и всегда афишировать свою веру. Наоборот — Ты же, когда молишься, войди в комнату твою и, затворив дверь твою, помолись Отцу твоему, который втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно (Мф. 6, 6). Следует отличать ситуацию, когда необходимо бесстрашно ответить всякому требующему отчета в уповании (ср.: 1 Пет. 3, 15) от неуместного проявления напоказ своей религиозности. Совесть подскажет, когда молчанием предается Бог, а когда не нужно метать бисер (см.: Мф. 7, 6).

Из книги «Возвращение»:

«В диких джунглях нашей жизни Церковь — источник чистой воды, и к этому водопою может припасть любой — и мэр города, и учитель, и шахтер, и беззаконник, и наркоман. Священник здесь не вахтер, требующий предъявить пропуск, а тот ангел из евангельской притчи, которого послали собрать на Пир с распутий и халуг всех нищих, увечных, хромых и слепых. Кто из них не в брачной одежде, определит Хозяин Вечери.

Для Христа все мы блудные дети, которых ждут домой, и первым в этот Дом, как известно, вошел покаявшийся разбойник…»

Журнал «Православие и современность» № 43 (59)

Комментарии:

нет комментариев

ВЫ МОЖЕТЕ ОСТАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ:

Отправляя данную форму, я даю согласие на обработку моих персональных данных в соответствии с политикой обработки ПД.