+7 (8452) 23 04 38

+7 (8452) 23 77 23

info-sar@mail.ru

Информационно-аналитический портал Саратовской и Вольской Епархии
По благословению Митрополита Саратовского и Вольского Лонгина.
Русская Православная Церковь Московского Патриархата
Найти
12+
Протоиерей А. Уминский: Путь христианина: радость или печаль?
Просмотров: 4023     Комментариев: 0

Сегодня многие нецерковные люди упрекают людей церковных в излишней мрачности. Часто можно слышать такое мнение: если Православие — религия радости, отчего же православные такие нерадостные?
Действительно, если человек случайный окажется в храме и посмотрит на молящихся «со стороны», он может сделать вывод, что прихожане — люди сугубо несчастные, слабые и измученные жизнью. И все же это взгляд именно со стороны, когда за угрюмость принимаются сосредоточенность на молитве, покаянное чувство и скорбь от осознания своей греховности.
Конечно, бывает и так, что человек, делающий первые шаги в храме, специально надевает маску «вселенской скорби», подменяя ей истинное чувство раскаяния и плач о своих грехах. И все же это исключение. Люди, живущие церковной жизнью, находят множество поводов для радости, самым главным и всеобъемлющим из них является радость о воскресшем Спасителе. Именно этой пасхальной радостью наполнены дни от окончания Великого поста до дня Пятидесятницы.
Каким должно быть мироощущение православного человека? Как найти золотую середину между радостью во Христе и печалью по Богу? Об этом размышляет протоиерей Алексий Уминский, настоятель храма Святой Троицы в Хохлах, автор и ведущий программы «Православная энциклопедия».

Призыв к подвигу

Многим зачастую кажется, что радоваться — это очень легко. Люди, которые привыкли радоваться радостями этого преходящего мира, например, веселой музыке, хорошей пище, большой зарплате, каким-то удачам, хорошему отдыху, не понимают, что когда Апостол говорит: всегда радуйтесь (1 Сол. 5, 16), то это призыв к определенному подвигу. Потому что он сначала говорит: всегда радуйтесь, но потом добавляет: непрестанно молитесь. На самом деле эти вещи — всегда радоваться и непрестанно молиться — по своей духовной напряженности друг другу очень соответствуют. Радоваться по-настоящему, глубоко духовно, радоваться не когда тебе весело и смешно, а наперекор всему, радоваться — как высший подвиг радости — в скорбях, в гонениях, радоваться тогда, когда кажется, что всё рушится, когда не ощущаешь очевидной и близкой помощи Божией,— это ведь очень и очень тяжело.

Человек, приходящий в Церковь понимает, что те радости, которые у него были в жизни, его больше не удовлетворяют, он ими уже не может насытиться, они не могут утолить его духовной жажды, а от каких-то «радостей» даже приходится отказаться, потому что они сопряжены с грехом. Но радости духовной как высшему проявлению своей христианской жизни новоначальный еще не научается, и в этот момент он находится в одном из состояний, которое описывает авва Дорофей. Преподобный говорит, что есть три типа людей: одни люди живут по страстям, вторые — в борьбе со страстями, а третьи — побеждают страсти. Абсолютное большинство христиан относятся ко второй категории, они находятся в постоянном внутреннем борении, когда человек защищается и закрывается от тех стрел, которые в него летят постоянно. Поэтому и не удивительно, что у многих православных не такие радостные лица, как у каких-нибудь харизматов*, у которых есть необходимость возбуждать себя на радость какими-то определенными способами экзальтации: если радость взять неоткуда, значит, приходится делать вид, что тебе радостно, делать вид, что всё у тебя хорошо. Конечно, можно и играть в радость, но это не будет истинной радостью. А суть именно в том, что настоящая духовная радость — это на самом деле подвиг, труд.

Христос воскресе!

В чем же радость верующего? Сейчас идут пасхальные дни, и духовная радость имеет источником одно и то же — Христос воскресе! И если человек носит это в себе, если наполнен этим состоянием — воскресения Христова — ему и радостно всегда, что бы ни случилось: ведь он знает, что Христос воскрес. И не просто знает, он этим живет. Почему же многим людям после Пасхи становится вдруг плохо на душе? Чаще всего это происходит из-за того, что мы все время скатываемся не к той радости, обращаемся к тому, чем нас держит мир. В гости ходить, телевизор смотреть, вино пить, шашлыки жарить — ну Пасха же, разрешение «на вся»! И вдруг оказывается, что эта радость, очень для нас привычная, так быстро вытесняет ту, другую, неуловимую, великую радость о Господе, что вот ушла она, а ты с этими шашлыками остался, и так тебе горько от этих шашлыков… Так бывает.

Смеяться ли?

Внешне духовная радость может выражаться так же, как естественным человеческим образом выражается радость вообще. Ведь мы же люди. И то, что у нас есть — наш человеческий состав — не мы сами себе придумали. Если нам говорится: радуйтеся и веселитеся (Мф. 5, 12), если «богоотец убо Давид пред сенным ковчегом скакаше, играя»[1], почему же мы не можем радоваться и смеяться, как дети? О смехе же в Царстве Небесном говорится даже в заповедях блаженств — в Евангелии от Луки написано: блажени плачущии, яко возсмеетеся (см.: Лк. 6, 21). Нельзя утверждать, что Спаситель все время плакал, хотя в Священном Писании и не упоминается, что Он смеялся. Но можно предположить, что если Христос был человек во всей полноте человеческой природы, то и смех как свойство человеческой природы был Ему не чужд.

Ну а мы — пока люди, носящие плоть и кости, поэтому до состояния духов нам далеко. Но есть, конечно, и какие-то пределы в выражении веселья: не нужно буйной радости, с плясками и гоготаниями, но, думаю все же, что для христиан допустимы и шутка, и смех, и даже танцы, в конце концов.

Одного без другого нет

Радость о Христе и печаль по Бозе — это явления одного и того же порядка. Одно без другого не существует. Если есть истинная печаль о своих грехах, то у тебя и радость о Боге всегда бывает настоящей. Вот и всё. Другого тут ничего не придумаешь.

А покаяние, в моем представлении, должно выражаться прежде всего в трудах. Ведь когда с нами случаются грехи, и мы идем на исповедь, чаще всего мы не понимаем, что видение своих грехов — это, вообще-то, огромная радость. Мы относимся к этому совсем не так: увидели, что совершили грех,— и испугались. И стало нам плохо: «Ах, что я сделал! А ведь если бы я по этой улице бы не пошел и такого бы человека не встретил, если бы он мне какое-то слово не сказал и я бы ему так не ответил! Какая досада, что такое со мной случилось!». Не понимаем того, что на самом деле сделали или не сделали мы этот грех — не важно. Если какой-то грех есть во мне, то, значит, рано или поздно я его совершу. И поэтому когда случаются грехи, очевидные для нас, неправильно, если мы будем к ним относиться просто как к досадным неудачам в своей жизни или к досадным проступкам: я совершил что-то, сказал на исповеди и теперь мне это не вспомянется. Грех — это состояние, это не поступок, но именно через поступок мы узнаем о своем грехе. И если Господь дает нам возможность так на себя посмотреть, то этому можно порадоваться и сказать: «Господи, благодарю Тебя за то, что Ты мне показал, кто я на самом деле; теперь я знаю, с чем мне бороться по-настоящему, потому что я считал себя одним, а на деле я другой. И даже если я вчера этого не сделал, завтра не сделаю, то сегодня-то совершил, а если не совершил сегодня, то послезавтра это со мной может случиться, потому что этот грех во мне, и пока я его не исторгну, он так и будет меня бороть».

Если говорить о том, что иногда у людей печаль о грехах выражается в некоторой мрачности и отчужденности, то тут все приходит с духовным опытом, с обретением какой-то трезвенности. И потом все-таки, что веселиться-то, когда мы плохие? Действительно, хочется о себе немного и поплакать. И мне кажется, это нормальное состояние, когда человек может вот так, всерьез, поскорбеть о том, какой он на самом деле. Ведь и борьбы с грехом не будет, если мы будем легко к этому относиться — а, подумаешь, что такого! — и тогда ничего с нами и не случится, никакой перемены.

Болезнь нашего времени

Человек может жить так, что он и радости не радуется, и в скорбях не скорбит. Бывают также люди болезненные, мнительные, которые слишком усугубляют свое положение, считают, что у них самый тяжелый крест. Людей, умеющих истинно духовно радоваться все-таки меньше.

Но, наверное, неправильно было бы ставить вопрос: чего больше в духовной жизни — скорби или радости. Вот Вход Господень в Иерусалим — это скорбь или радость? И христианство оно всё такое. Ведь «прииде Крестом радость всему миру»[2], поэтому здесь никак нельзя одно от другого отделить.

Вопрос в том, чтобы не впасть в крайности: радость — это та радость, которая освещает мир человека, а печаль не должна становиться унынием… Печаль и уныние — разные вещи.

Вообще уныние — это диагноз современного мира. Уныние, пустота… Мировая культура, начиная с первых лет ХХ века, постепенно превратилась в культуру уныния, хоть и с очень яркими высокохудожественными образами.

Есть природа человеческая, и законы этой природы известны: человек рядом с Богом — он полон жизни, человек отступает от Бога — он близится к смерти. Вот и человечество. Оно живет ровно по тем же самым законам: каков человек, таково и человечество — общество. А уже вещи глобальные — такие, как культура, общественная жизнь,— исходя из этого, естественным образом и выстраиваются. Культура дает возможность нам, как по лакмусовой бумажке, смотреть, что сейчас происходит в человечестве. Например, культура андеграунда — это культура уныния, депрессии, даже если она и вплавляется иногда в некий христианский контекст. Постмодернизм — это типичная, ярко обозначенная совершенная депрессия и такой цинизм, который рождает еще большее уныние. Отсутствие каких-либо ориентиров вообще, отсутствие любого духовного труда, вся эта музыка попсы, мода и гламур — это тоже очевидный признак уныния. Особенное представление об унынии — это популярность «Кривых зеркал», «Аншлагов» и подобного. «Ад всесмехливый»[3], который ужаснулся, когда в него вошел Господь. «Ад всесмехливый» вот такое лицо приобретает… Да, это данность — так, как есть сегодня. Но будем помнить, что Господь все-таки ад сломил, победил!

Светлые люди

Это те люди, которые уже прошли долгий путь к Богу. Такие есть. Знаю одну женщину, у которой сын погиб при Норд-Осте, я каждый год с ней встречаюсь и служу панихиды. Как-то недавно мы с ней сидели, вспоминали эти события, и в какой-то момент она вдруг произнесла: «Вот сейчас я могу сказать, что я Богу за всё благодарна». Или другой случай, тоже одна моя старинная прихожанка, у которой дочка, когда ей было двенадцать лет, пропала, а через несколько дней ее нашли убитой. Она тогда ждала своего шестого ребенка, потом брала на воспитание сирот,— и вот она сказала: «Я так боюсь за того человека, который это сделал с Настенькой, я так за него боюсь, мне так за него страшно!». Эта женщина смогла молиться за него.

И дело не в силе души — они слабые. И это абсолютно простые люди — вовсе не святые, не монахи, не подвижники, да никем подобным они себя и не мыслят. Никакой особо высокой духовной жизни, в нашем понимании, они не ведут. Их сила — доверие Богу. Именно поэтому они смогли такие вещи пережить в себе особенным образом. В какой-то момент, когда у человека не остается ничего, на что можно надеяться,— скажем, человек сидит дома пять дней, а в Норд-Осте происходят ужасные вещи, или другой случай: сколько дней родители искали свою Настю и не находили,— то можно либо сойти с ума, либо полностью предаться в волю Божию. Второй путь и делает человека сильным.

И люди могут чем-то помочь в бедах. Однако нельзя специально искать тех, на кого можно переложить свою скорбь. Просто всегда находятся и будут находиться люди, которые согласны взять часть скорби на себя, разделить ее, и тогда боль, конечно, уменьшится. И, что удивительно, они ведь сами приходят. И если радость при разделяющих радость множится, то скорбь при разделяющих ее — утоляется.

Дар Божий

Радость в скорбях человек не сможет в себе сохранить и как-то возделать, если он не пройдет определенный путь испытаний. А если в момент испытаний не полностью доверится Богу и все время будет спрашивать: «За что мне такое, почему это со мной приключилось?», то он никогда не будет радоваться скорбям. Но если Бог вразумит человека и даст ему силы и такую веру, что человек сможет Ему безоглядно довериться, перестать себя жалеть,— вот тогда будет радость духовная, тогда она может так человека наполнить, что он и скорби не будет чувствовать. Да, он будет понимать умом, что в его жизни есть какие-то тяжелые, горестные обстоятельства, а вот тяжести от этой скорби он не будет испытывать. Поэтому радость в скорбях — это уже дар Божий.

Записала Татьяна Бышовец

[1]  Канон Пасхи, глас …, тропарь 4-й песни.

[2] Из стихиры Пасхальной утрени «Воскресение Христово видевшее…».

[3] Из стихиры на Господи воззвах на вечерни Великого Пятка, глас 2, самогласен: «…ад всесмехливый, видев Тя, ужасеся…».

[Записала Татьяна Бышовец]

Комментарии:

нет комментариев

ВЫ МОЖЕТЕ ОСТАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ:

Отправляя данную форму, я даю согласие на обработку моих персональных данных в соответствии с политикой обработки ПД.