+7 (8452) 28 30 32

+7 (8452) 23 04 38

+7 (8452) 23 77 23

info-sar@mail.ru

Информационно-аналитический портал Саратовской и Вольской Епархии
По благословению Митрополита Саратовского и Вольского Лонгина.
Русская Православная Церковь Московского Патриархата
12+
«Священник Белов призывал усердно молиться…»
Просмотров: 1829     Комментариев: 0

4 февраля Русская Православная Церковь совершает память новомучеников и исповедников Церкви Русской, а также поминает всех пострадавших за веру в годы гонений.

Многих ли из пострадавших мы знаем? Конечно, совсем немногих. Тысячи и тысячи имен, лиц, судеб человеческих скрыты от нас и ждут своего часа. Прославленные и непрославленные мученики ХХ века ждут встречи с нами — потомками и наследниками. К счастью, среди нас есть люди, которые слышат их зов, находят силы и время на поиски в архивах, на личные расследования, выясняют судьбы своих родных, земляков, других страдальцев за имя Христово. С одним из таких людей — уроженцем старинного мордовского села Оркино в Петровском районе Саратовской области Александром Сергеевым — мы вас сейчас познакомим.

О том, что его прадед, Захар Иванович Богомолов, родившийся в 1870 году в том же Оркино, был глубоко верующим, благочестивым человеком и пострадал в годы репрессий, Александр знал с детства — от тети Клавдии Александровны, его внучки. Но точных сведений о судьбе Захара Ивановича в семье не было: считалось, что он пропал где-то в Сибири. Начало поисков для Александра совпало с началом воцерковления (хотя основы веры были в нем заложены с детства). В епархии Александру помогли — благодаря председателю комиссии по канонизации подвижников благочестия протоиерею Кириллу Краснощекову, он смог увидеть откопированные документы уголовного дела прадеда. Свое душевное состояние в день этой встречи мой собеседник передает так: «Во мне всё тряслось».

Анкета арестованного: социальное положение до революции — крестьянин-кулак; после революции — раскулаченный (почему-то с двумя «с»). Избирательных прав лишен. Характеристика из сельсовета: «…Имеет связь со священнослужителями, проповедует религию, настраивает несознательную часть населения против колхозов».

Судя по протоколу допроса, арестованный Захар Иванович принял воистину исповедническое решение: не отказываться от собственных слов, но в то же время и не признавать неправды. Участие в «кулацком» восстании села Колки, к примеру, он решительно отрицает. В синхронном переводе на язык НКВД диалог звучит так:

«— Вы обвиняетесь в контрреволюционной агитации, направленной против партии, правительства и советской власти. Признаете ли вы себя виновным?

— Не отрицаю, что случаи антисоветских суждений были, которые я проводил среди населения.

— Скажите конкретные случаи ваших антисоветских суждений.

— Как случай, в 1930 году, находясь в доме зятя, Асташкина Ивана, я наносил клеветнические суждения, что это не власть советская, это антихристы…

— Следствию известно, что вы имеете связь с церковнослужителями.

— Связи с церковнослужителями я не имел за исключением того, что сам читал Библию и истолковывал ее приходившим к нам в дом колхозникам».

Выписка из акта: «Постановление тройки УНКВД по Саратовской области от 23 октября 1937 года о расстреле Богомолова Захара Ивановича приведено в исполнение 31 октября 1937 года в 22 часа».

Но дело прадеда оказалось для Александра Сергеева только первым шагом на пути расследования. Он поделился своей находкой с другом детства Олегом Кузнецовым, тоже, естественно, оркинским. И выяснилось, что прадед Олега был дьяконом и служил в оркинском Христорождественском храме; он тоже был арестован и тоже бесследно пропал для семьи…

— Мама друга моего меня попросила: Саша, а может быть, ты и о нашем дедушке что-то сможешь узнать?

И Александр узнал. Вот оно, перед нами — большое уголовное дело 1930–31 годов, по которому, среди других, проходил заштатный дьякон церкви в Оркино Илья Антонович Мигачев. Кроме него, в числе обвиняемых по делу № 809 оказались сельские священники: протоиерей Павел Лошкарев, служивший в селе Дергачи, лишенец, женат, на иждивении шесть человек; Яков Белов из села Огаревка Аткарского района, женат, лишенец, сын рабочего; Андрей Туманов, село Языковка Аткарского района, лишенец, женат, на иждивении пять человек; Илья Бурцев, село Красная Речка Вязовского района, на иждивении четыре человека; Николай Малышев — село Варыпаевка Аткарского района, из крестьян, тоже, конечно, лишенец. Также по этому делу прошли псаломщик из упомянутой уже Огаревки Евгений Власов, сын священника, и монахиня Пелагея Жевайкина, по происхождению крестьянка («дочь кулака») из села Оркино. Далее — тринадцать крестьян из Оркино, Огаревки, Языковки и Красной Речки, все «раскулаченные кулаки» и «кратники» — то же, что лишенцы. Двое из них — Федот Занкин из Оркино и Алексей Полковников из Языковки — церковные старосты, то есть самые уважаемые в селе люди. У большинства из этих мужиков на иждивении числилось от пяти до десяти душ. Наконец, сын раскулаченного из Огаревки Алексей Егоров, работавший секретарем сельсовета. Вот этого Егорова-то, наверное, и имели в виду обвинители, когда писали, что обвиняемые на своих нелегальных сборищах «заостряли внимание на проведении в низовой аппарат своих людей»…

А вообще, всех перечисленных селян обвинили в «создании к.­р. организации, которая ставила своей задачей насаждение к.­р. ячеек в селах, преимущественно из духовенства <…> производили периодические обходы сел, производя во время таковых вербовку, а затем устраивали нелегальные сборища, на которых договаривались об усилении религиозного влияния среди населения через посредство коллективного богослужения <…> использовали в контр­революционных целях религиозные предрассудки верующего населения».

Из документов дела — без лишних комментариев:

«При изъятии имущества у кулака Фомина Максима Евстафьевича последний заявил: "Берите, берите, придет время, и отольются вам наши слезы вдвое дороже, чем нам"».

«Белов в разговоре с церковниками (т. е. с сохранявшими верность Церкви прихожанами. — М. Б.) говорил: "Кто из вас следит за газетами, тот, вероятно, знает, что колхозы должны быть организованы на добровольных началах. За это (об этом. — М. Б.) говорят наши правительственные газеты, а вот на местах этого не наблюдается"».

«Священник Белов высказывал проповеди из евангелия (с маленькой буквы, конечно. — М. Б.), призывал усердно молиться, вовлекать в число верующих новых граждан, заявляя, что советская власть устраивает гонения на церковь».

«Эти лица собирались в доме монашки Жeвайкиной, вели антисоветскую агитацию, подстрекали население к недопущению снятия колоколов, вследствие чего собравшаяся толпа жителей не дала возможности провести изъятие».

Приходской староста из Языковки Алексей Афанасьевич Полковников на допросе: «В колхозе я не состою и вступать не буду по своим религиозным убеждениям. Это одно, а второе то, что я считаю единоличное хозяйство более удобным и приемлемым — сам себе хозяин».

Отец Илия Бурцев, уговаривая своего соименника, заштатного диакона Мигачева стать священником, по показаниям последнего, говорил: «Несмотря на то, что сейчас гонения на нас, это долг наш, священнослужителей — службу проводить. Унывать не следует, Господь Бог услышит наше горе и пошлет перемены к лучшему».

«В камере как Белов, так и Лошкарев ведут себя браво и говорят друг с другом на ухо по два часа…».

Священники Илья Бурцев и Яков Белов расстреляны. Большинство других подсудимых получили десятилетние сроки. На момент пересмотра дела в эпоху хрущевской реабилитации (1958–1959 годы) никого из приговоренных в живых не было.

Трехсотлетнее Оркино, вопреки всему, умело хранить память. Мы уже рассказывали в нашей газете о том, как почиталась в округе так называемая Монашка-латка — место тайного лесного убежища монахинь разогнанных монастырей, вольского Владимирского и, возможно, балашовского Покровского. Но, если в первой нашей публикации («Вытащить гвоздь», газета «Православная вера» № 21 (593)) мы не могли сообщить никаких подробностей, то сейчас, благодаря Александру Сергееву, у нас появилась некоторая определенность.

Еще одно уголовное дело — по обвинению двух монахинь, 56‑летней Елены Кузьминичны Мигачевой (фамилия, распространенная среди оркинской мордвы) и Агафьи Семеновны Кривоноговой, обе — из крестьян села Оркино. То есть это для нас — из крестьян, а для следствия — из кулаков…

Это поражает до глубины души — когда в вину человеку ставится то, что у него, например, пять коров. Хочется спросить тогдашних победителей: он что, ради забавы их держал? Благодаря тому, что у мужика было пять коров, в государстве было достаточно дешевого молока… Но обратимся непосредственно к делу двух пожилых крестьянок.

Обе они вернулись в родное село после разгрома обителей. Елена Мигачева, по ее собственным показаниям, прожила в вольском монастыре всю жизнь — с юности. Агафья Кривоногова тоже — судя по характеристике из сельсовета («…своим отцом с детства была отдана в монастырь»), но сама она почему-то отрицает, что была монахиней: может быть, жила послушницей. О Елене Кузьминичне Оркинский сельсовет знает, что она «…справляет в частных домах религиозные обряды, тем самым разлагает трудовую дисциплину в колхозе»; Агафья Семеновна, по мнению совета, «своей контрреволюционной работой разлагала темную массу колхозников, призывая их не идти на работу в колхоз, а жить по указанию Божию». Именно в показаниях Агафьи мы читаем: «Между Озерками и Оркиным в лесу была пещера, в которой руководительницей была Лушникова из села Озерки. Туда ходила и я. Эта пещера носила название келии монастыря. Так я считала себя монашкой. В связи с этим я состояла членом церковного совета Оркинской церкви вплоть до ее закрытия».

Обе женщины расстреляны… Что же это за власть такая была, что простые верующие женщины из крестьян представляли для нее страшную опасность, и никак, ну никак нельзя было оставить этих женщин в живых?.. Вопрос без ответа?.. Нет, мы с вами сегодня должны дать ответ.

По благословению настоятеля возрожденного Христорождественского храма в Оркино иерея Алексия Заславского усилиями семей потомков репрессированных — Сергеевых, Ивановых, Кузнецовых, Богатовых — на средства, собранные жителями и уроженцами Оркино, на кладбище этого старинного села установлен Поклонный крест — в память о земляках, пострадавших за имя Христово.

Газета «Православная вера» № 02 (598)

Комментарии:

нет комментариев

ВЫ МОЖЕТЕ ОСТАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ:

Отправляя данную форму, я даю согласие на обработку моих персональных данных в соответствии с политикой обработки ПД.