Православие и современность. Информационно-аналитический портал Саратовской и Вольской Епархии

ПРАВОСЛАВИЕ И СОВРЕМЕННОСТЬ

Информационно-аналитический портал Саратовской и Вольской Епархии

По благословению Митрополита Саратовского и Вольского Лонгина.
Русская Православная Церковь Московского Патриархата
Подписаться на RSS Карта сайта Отправить сообщение Перейти на главную

+7 (8452) 28 30 32

+7 (8452) 23 04 38

+7 (8452) 23 77 23

info-sar@mail.ru

12+
Что видно из окна?
Просмотров: 698     Комментариев: 0

В одной палате лежали двое тяжелых больных. Кровать одного из них находилась у окна, и он часами рассказывал соседу о том, что происходит на улице. Другому оставалось смотреть в потолок или в стену, зато у него была кнопка вызова медсестры… Этот сюжет известен в народе как анекдот — то есть короткий остроумный рассказ — только анекдот не смешной, а горький. Кинорежиссеру Николаю Николайчуку пришла в голову мысль экранизировать его, добавив черты социальной драмы, — так появился на свет новый отечественный художественный фильм «Окно». Одно из несомненных достоинств этой картины в том, что при всем ее философско-притчевом характере она абсолютно доступна для понимания: чтобы прочувствовать ее и понять ее смысл, не нужно разгадывать никаких культурных ребусов, необязательно быть знатоком литературы и кинематографа. И в то же время это кино «авторское», вдумчивое. Оно о том, с чем может столкнуться в жизни каждый из нас.

По жанровым характеристикам фильм напоминает антиутопию — именно в таких чертах показано пребывание двух пациентов, главных героев, в больнице. Оба они молоды — нет еще и тридцати, оба — парализованы после несчастных случаев и прикованы к постели, оба — оставлены всеми родственниками и близкими людьми. Гротескно-обшарпанная палата с забитым фанерой окном, маленький кирпичный корпус безвестной больницы — на какой-то пустоши, где нет ни домов, ни людей. Да и больница ли это? На всем протяжении фильма мы ни разу не видим лечащего врача, никто не говорит о процедурах, выписке. Впрочем, ни для Якова, появившегося здесь на несколько месяцев раньше и занимающего койку у окна, ни для Никиты, которому на момент начала действия фильма только предстоит осознать, что он никому больше в жизни не нужен, это ничего в их судьбе не меняет — они уже инвалиды и от таблеток не поправятся, а выписывать их особо некуда. Патовая ситуация равнодушия. Кажется, что и окно забито потому же — потому что всем всё равно, да и есть ли разница для людей­«овощей», которые никогда не встанут с кровати, лето за окном или зима… Но оказывается, что разница есть, и она такова, что за возможность видеть белый свет хотя бы в маленьком уголке этого окна, где кто-то такой же парализованный смог отодрать клочок фанеры, человек готов очень на многое…

Но это «многое» будет позже. А пока герои постепенно узнают друг друга, ведут долгие разговоры о жизни. Яков кажется циником, пустым болтуном, ценящим лишь плотские удовольствия, хорошие мотоциклы и азарт, но при более близком знакомстве с ним возникает ощущение, что не всё так просто. При всех своих недостатках и некоторой бесцеремонности он — настоящий жизнелюб, способный посмеяться над собой и совершенно не обидчивый, и переносить свое положение ему оказывается легче, чем более чувствительному, молчаливому и горделивому Никите, который в первую же ночь, осознав, что ему и естественных потребностей не справить без помощи постороннего человека, пытается повеситься на огрызке веревки. В этой ситуации Яков, от которого мы прежде слышим лишь назойливый треп, вдруг находит очень нужные и мудрые слова. Он не отговаривает соседа от самоубийства, не стыдит его, а напротив, успокаивает: ты сделаешь это — потом, гораздо лучше. «Я тебя потом научу».

А «потом» — желание самоубиваться пропадет. Будут увлекательные рассказы Якова о том, что он видит за окном, и возникающие на этой основе споры нигилиста и идеалиста. Посредством этих споров картина приобретает отчетливые черты социальной драмы. Никита убежден, что каждый человек может и должен менять свою страну к лучшему; эти взгляды удерживают его от того, чтобы уехать за границу, где живет бросившая его в младенчестве мать. Однако своей стране он оказывается нужен только в качестве рабочего на стройке, к которой оказывается категорически не приспособлен, и в первый же день падает с высоты. Яков же — сирота, сполна хлебнувший семейного насилия и недетских проблем — напротив, убежден, что ни обществу, ни стране он ничего не должен.

Авторы фильма относят его действие к 90‑м, однако их эмоциональный импульс направлен, безусловно, к зрителю дня сегодняшнего. Он заключается в том, что этот ад на земле с забитыми фанерой окнами, несъедобным рассольником на обед и полным отсутствием человеческого тепла реален для кого-то из таких же живых людей, как мы. Реален прямо сейчас. Так уж устроен человек, что даже не владея своим телом, не меньше, чем во сне и пище, нуждается в совершенно вроде бы странных для его положения вещах. В том, чтобы узнавать новости по радио, например, или в сюрпризе на праздник. Невозможно смотреть без щемящего чувства, как по-детски герои фильма мечтают о тортике на свой общий — в одну и ту же дату — день рождения, и как вместо этого единственный живой человек, посещающий их палату — санитарка Людка, приносит им под вечер бутылку водки. И все же этот день для них становится не поводом бездумно напиться, а чем-то действительно отдаленно напоминающим праздник — с пусть едва различимым, но отблеском душевности и радости. К слову, во многих отзывах о фильме отмечена искренность эмоций в игре актеров; это отличает картину от многих менее удачных в этом плане современных кинолент, герои которых слишком уж старательно «воплощают концепцию», отыгрывая свои чувства схематично и картонно.

В этом фильме мы не видим ни одного христианского примера милосердия. Не становится «матерью Терезой» девушка Никиты, Марина: поняв, что перед ней парализованный инвалид, она уходит, чтобы строить свою жизнь без него. Далека от образа сестры милосердия и санитарка Люда — она работает в этом всеми позабытом месте от безысходности, лупит пациентов тряпкой по голове, грубовата и совершенно небескорыстна в деньгах. Да и Яков, разнообразя хмурые дни соседа рассказами о том, что видно из окна, делает это скорее не из гуманных соображений, а чтобы подразнить менее удачливого собрата и потешиться тем, что тот завидует ему — его «козырному» месту. И вместе с тем эта кинокартина мощно иллюстрирует именно христианские, евангельские слова. Когда ты был молод, то препоясывался сам и ходил, куда хотел; а когда состаришься, то прострешь руки свои, и другой препояшет тебя, и поведет, куда не хочешь (Ин. 21, 18). Нам часто кажется, что мы лишены каких бы то ни было возможностей, что не имеем ни на что сил. Но, пробыв полтора часа с героями фильма, для которых время «молодости», время возможностей закончилось так неожиданно и быстро, остро ощущаешь, что ходишь пока еще «где хочешь», что обладаешь этим колоссальным даром бытия и выбора и можешь очень много простых, обыденных, но очень нужных вещей сделать в этом мире — стоит только всерьез захотеть.

Ближе к финалу фильм вновь возвращается в русло притчи. Для человека, живущего без веры, страсти постепенно становятся единственным содержанием его жизни. И удовлетворения эти страсти ищут любого, пусть даже самого нелепого. Никита убивает своего соседа, чтобы занять его место у окна; убивает не напрямую, а только лишь бездействием в экстренной ситуации, но муки его совести от этого меньше не становятся. Горькая развязка этой притчи известна: оказывается, что окно упирается в глухую стену — и эта стена — всё, что на самом деле из него видно. Таким же разочарованием при ближайшем рассмотрении оборачивается всё, чего вожделеет в жизни наш внутренний ветхий человек: слава, богатство, «место под солнцем». И авторы фильма предлагают нам не просто повторить это для себя как некую истину, а усвоить настолько глубоко, чтобы избежать собственных ошибок.

Газета «Православная вера» № 18 (566)

Комментарии:

нет комментариев

ВЫ МОЖЕТЕ ОСТАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ: