Православие и современность. Информационно-аналитический портал Саратовской и Вольской Епархии

ПРАВОСЛАВИЕ И СОВРЕМЕННОСТЬ

Информационно-аналитический портал Саратовской и Вольской Епархии

По благословению Митрополита Саратовского и Вольского Лонгина.
Русская Православная Церковь Московского Патриархата
Подписаться на RSS Карта сайта Отправить сообщение Перейти на главную

+7 (8452) 28 30 32

+7 (8452) 23 04 38

+7 (8452) 23 77 23

info-sar@mail.ru

12+
Больно и вместе радостно и светло
Просмотров: 1771     Комментариев: 1

Вчера в Москве состоялись похороны Андрея Владимировича Фехнера, одного из лучших в России специалистов по внутрихрамовому интерьеру, замечательного, очень теплого и очень живого человека. Живого…

Уже во время болезни Андрея мы успели сделать с ним это интервью для нашего журнала (его можно увидеть ниже), успели поговорить о жизни и о его замечательной работе. Успели встретиться и поговорить с ним и о другом: о болезни и о том, как ему с Божией помощью удалось ее принять - совершенно по-христиански, со смирением и даже с благодарностью Богу. С благодарностью - и за всю прожитую жизнь. “Я счастливый человек!” – даже и не сосчитаю, сколько раз за нашу последнюю встречу он повторил эти слова.

Я помнил его совершенно иным: полным сил, веселого азарта, высоким, красивым, большим. И мне было больно видеть Андрея при этой встрече: исхудавшим, осунувшимся. Больно и вместе радостно и светло. Я слушал его и думал о том, как проявляется перед лицом смерти то, что есть в человеке – и лучшее, и худшее, всё. И, конечно же, вера. Андрей трудно выговаривал некоторые слова: он лишился части языка, но я очень хорошо понимал его, когда он рассказывал о том, как думал в момент улучшения о том, как бы еще успеть что-то сделать, пока Господь дает время и какие-то силы. О том, как он читал Евангелие – словно заново открывая его день за днем. Как совершенно по-новому молился Богу. Как приходило это удивительное смирение и принятие воли Божией о себе.

Слушал его, ставшего вдруг похожим на маленького, трогательного в своей простоте ребенка, и старался не прослезиться при нем, чтобы не смутить и не “перебить” его этим.

Он взялся подготовить для нас проект нескольких иконостасов, приступил к работе, успел прислать некоторые эскизы, обсудить их с нами. Писал, когда ему становилось хуже, когда оказался в реанимации, просил молиться о нем. И о нем молились – и мы, и те люди, которые никогда не видели его, но успели полюбить храмы с “его” иконостасами. Завершить начатое не удалось. На Прощеное воскресенье Господь призвал его к Себе.

Молимся о его упокоении Богу и просим помянуть новопреставленного раба Божия Андрея всех, кому достанет для этого усердия.

Вечная ему память.

 

 

Фото со страницы Андрея Фехнера в "Facebook"

Игумен Нектарий (Морозов)

 

Иконостас — преграда, которая соединяет

 

Как выглядит иконостас, знают все. А как он создается? Кто принимает решение, каким быть иконостасу в каждом конкретном храме? Андрей Владимирович Фехнер, специалист по внутрихрамовому интерьеру, занимается этим делом с середины 1980-х годов. Творческими мастерскими Андрея Фехнера «Глитика» создано более 50 проектов иконостасов как в России, так и за границей. В Саратове Андрей Владимирович разрабатывал ряд иконостасов, в частности, оба иконостаса храма в честь иконы Божией Матери «Утоли моя печали». Андрей Фехнер рассказывает нам о своем духовном и профессиональном пути.

Как будто я с детства мечтал именно об этом

 

В 1984 году из-за внутреннего кризиса я совсем не понимал, куда мне идти, что, как, зачем и почему. Очень много проблем накопилось, мне казалось, что они неразрешимы.

Вокруг меня в это время несколько людей приняли крещение, и я видел, что они реально меняются. Я подумал, что тоже попробую покреститься, было интересно, что из этого получится. Дальше такой период неофитства, когда просто готов был кирпичи таскать. Тогда открывался Данилов монастырь, вот я и пошел туда в прямом смысле таскать кирпичи. Но встретил там своего приятеля, который работал в мастерской у отца Зинона (Теодора) [1], он мне сказал: «Кончай кирпичи таскать, давай к нам». Хотя я рисовать не умел; я инженер и умею чертить. Но отец Зинон считал, что ему проще научить человека с улицы, нежели переучивать состоявшегося художника. Как-то я там на всех работах сразу всему научился, начиная от растирки красок и изготовления иконных досок иконостаса и кончая работами по металлу.

Это было удивительное время. Потом отец Зинон в Печоры перебрался, я за ним. Мы восстанавливали там технику золотой наводки, которая была утеряна давным-давно. Это, конечно, был такой период, который дал мне сверку на всю мою жизнь. Я понял, что человек может все реально своими руками сделать, не надо только бояться. Надо браться за любые, невыполнимые на первый взгляд, проекты.

Вот так устроилось, что я пришел в Церковь и потом довольно скоро попал к отцу Зинону в мастерскую, а дальше потекло так, как будто я с детства мечтал именно об этом.

Добавить воздуха

 

Свято-Никольский мужской монастырь в СаратовеПервые алтарные преграды создавались в эпоху иконоборчества, они были без икон. Именно в это время началось некоторое разделение между клириками и лаиками (мирянами), поэтому потребовалось огородить то пространство, где совершались таинства.

После эпохи иконоборчества в эти алтарные преграды стали вставлять иконы. Через какое-то время сформировался определенный канон, каким должен быть иконостас. В XVII веке складывается русский иконостас — многоярусный, высокий, «до небес».

К концу XIX и в начале XX века довольно много было написано на эту тему. Авторы уже того времени говорили о том, что надо ломать эту преграду, что оно во многом у нас в голове — это разделение человечества на тех, кто может предстоять перед престолом, и остальных.

Что такое сейчас иконостас? С одной стороны, это остаток стены, говорящей о разделении, с другой — настолько канон уже въелся, что современный человек чувствовал бы себя неуютно без привычного иконостаса в храме.

С моей точки зрения, желательно чуть приоткрыть эту завесу и не следовать слепо традициям XVII века, добавить немножко воздуха, чтобы не было этой непроходимой стены. Это я и пытаюсь в своей работе всегда сделать. Хотя иногда бывает, что приходится выстраивать иконостас в полном виде, как правило, по требованию заказчика.

Современному архитектору, который берется устроить интерьер храма, важно не только донести до людей, часто невоцерковленных, образ Рая таким, каким его видели в Средние века, но и добиться того, чтобы иконостас нес в себе некую просветительскую, даже миссионерскую нагрузку. Очень важно, чтобы пришедший в храм человек начал задавать вопросы: «А кто тут изображен?», «А что происходит в алтаре?» и т. д. Приходящего не удивить блеском золота, филигранностью резьбы и качеством живописи: в храме главное — это присутствие Бога. Если человек чувствует это — интерьер удался.

Как у соседа, но получше

 

Храм в честь Воскресения Христова в Катыни, Смоленская областьПоследнее слово о том, в каком стиле будет оформлен иконостас, конечно, за заказчиком. Им может быть кто угодно — настоятель храма, государство, а может быть и какая-то компания. Я могу попытаться переубедить, если считаю сам, что именно в этом храме, именно в таком стиле не надо так делать. Когда я начинал этим заниматься — 30 с лишним лет назад — и когда мне посчастливилось довольно много работать с отцом Зиноном, я был совершенно категоричным человеком. Казалось, что все знаю и что работать надо в одном определенном стиле.

В данный момент мне нравятся почти все стили, присутствующие в этой гамме, но какие-то более любимы, какие-то менее. Однако в первую очередь при выборе стиля отталкиваюсь от общей архитектуры, от атмосферы места и так далее.

Например, я работал в Катыни. Это такое место, где помимо 40 тысяч польских офицеров лежат 400 тысяч расстрелянных русских людей. Чекисты как-то умели подбирать места для своих деяний. Там такая местность — со зловещими елками, темными, солнце не всегда пробивается сквозь кроны. Лес, в который не хотелось идти за грибами, не по себе было — мрачноватый пейзаж, плюс эта жуткая кровавая история.

Храм в честь Воскресения Христова в Катыни, Смоленская областьПоэтому мне захотелось сделать иконостас наиболее веселым, ярким, красочным. Этой работой я хотел показать, что жизнь жительствует, что и в этом аду может быть отсвет Рая. В этом мрачном месте со всей его историей захотелось сделать наоборот.

Когда-то считалось, что в храме, сделанном по канонам классицизма XVIII века, нужна обязательно византийская преграда. Да, действительно, многие такие храмы повторяют византийские формы, и можно сделать очень красивый интерьер. Однако я абсолютно не против и ампирного иконостаса, и полубарочного в таких храмах, если это будет уместно.

Выглядит очень комично, когда в храм, явно выраженный в архитектуре XVIII века, ставят иконостас в стиле XV века. Есть такой подход, что канон для иконостасов — это XV–XVI века. Поэтому давайте остановимся, забальзамируем и во все храмы будем вставлять нечто подобное. Это какой-то идеологический, во-первых, подход, а во-вторых, идеологически неправильный подход.

Гораздо интереснее делать что-то, что сложно, на что нет точного стиля, придумать что-то новое. К сожалению, нечасто так получается. В массе своей заказчики ждут результата примерно такого: «Как у соседа, но только получше».

Поэтому ценны те заказчики, которые выслушивают архитектора, могут с ним соглашаться, могут не соглашаться, но не вяжут по рукам.

Под домашним арестом

 

Софийско-Успенский кафедральный собор в Тобольске Удивительно, но на самом деле при всей консервативности заказчиков, при всех сложностях, когда хочется «как у соседа», у меня практически нет незапомнившихся работ. Были работы очень интересные в творческом плане. Были очень ответственные, где просто нервы себе сжег. Где-то были прекрасные отношения с заказчиками, а один раз меня под домашний арест сажали.

Вышло это так: необходимо было отвести готовый иконостас в Тобольск. Мы загрузили его в Москве в отапливаемый вагон, я уехал вперед него в Тобольск, чтоб там иконостас ждать. И тут вдруг компанию, которая перевозила, штрафуют за какие-то долги, и весь состав вместе с этим нашим вагоном ставят в тупик. Менеджеры нам врали: «Нет-нет-нет, он уже ушел». О  ситуации доложили Якунину, начальнику Российских железных дорог, поскольку в Тобольске ждали Путина. К его приезду должен стоять иконостас, владыка местный нервничает. Бегает и администрация местная. У меня паспорт забрали на всякий случай, чтобы я не сбежал.

Нашли, наконец, этот вагон. Самое забавное было в конце уже. Приходит вагон, там сидит проводник, который топит этот вагон и спрашивает: «Ребята, со мной что? Едем в Тобольск, я понимаю, но дальше?». Я отвечаю: «Ну, не знаю».

Его оставили в Тобольске на запасных путях, не знаю дальнейшую судьбу ни вагона, ни этого несчастного дядьки. Нашими было полвагона забито, а полвагона — чьими-то другими вещами. Смешная такая история…

Храм трех святителей в ТольяттиВ творческом плане вспоминаются первые самостоятельные иконостасы, попытки уже не копировать XII или XV век, а вносить что-то свое, какие-то элементы, с которыми ты пытаешься экспериментировать, расписывать золотом, использовать золото разных цветов, делать какие-нибудь латунные вставки или камни вставлять.

Камни и раньше были дорогим удовольствием, по карману только императорам или зажиточным людям. Сейчас очень качественное китайское стекло есть, которое похоже на камень, а стоит вполне приемлемых денег. Почему нет? В Тольятти я весь иконостас усыпал этими камнями. Это выглядит очень красиво, когда сделано тактично. И еще много хороших современных приемов можно использовать.

Я каждый раз пытаюсь предложить несколько вариантов, один из них всегда бывает авангардный. К сожалению, редко когда мне удается убедить заказчика, что это будет здорово. Каждый батюшка думает, что скажет архиерей, что скажут другие… А в каких-то больших проектах, которые, как правило, с частично государственным финансированием, заказчику обычно нужна классика, почти «костюм-троечка».

Но я все-таки очень счастливый человек. Я занимаюсь тем, что мне нравится, и получаю за это деньги. Я получаю награду даже на уровне проектирования, даже с теми вариантами, которые, как я отлично понимаю, не будут приняты, будет принят самый традиционный вариант — но мне это нравится все равно. Я, во-первых, предлагаю, работаю над интересным проектом, а во-вторых, после этого даже традиционный вариант делать все равно весело и интересно.

Иконостас на пятерку

 

Храм в честь иконы Божией Матери «Утоли моя печали», СаратовРаботали мы и над иконостасом в храме в честь иконы Божией Матери «Утоли моя печали» в Саратове. У нас с Владыкой Лонгином давние отношения, я с большой симпатией отношусь к нему, и мне кажется, что это взаимно. Но мы и ссорились с ним, иногда смертельно обижались друг на друга!

Это единственный иконостас, по поводу которого я от Владыки дождался какой-то похвалы. Обычно он заходил, смотрел и говорил: «Какой кошмар, это ужас! Это просто какой-то кошмар!». Но, когда видел бледнейшего, белейшего человека, чья работа здесь стояла, старался успокоить: «Ладно, Андрей, не волнуйтесь, я же шучу. Хорошая работа, нормальная». А здесь он мне сразу сказал: «На пятерку».

Мне очень Саратов понравился. Хотя это было еще при Аяцкове, и дороги были ужасные, но вот это место, где «Утоли моя печали», потом парк, потом вниз туда, к Волге…

 

 

А сюда, батюшка, мы богов поставим

 

Храм во имя святых новомучеников и исповедников Российских на полигоне Коммунарка, Московская областьЛюди в работе встречались и встречаются разные. И раньше было достаточно тех, кто ждет от Церкви только возможности заработать. Бывали бригады абсолютно неверующих циничных мужиков, которые, работая, говорили: «А сюда, батюшка, мы богов поставим». Попадались всякие экстрасенсы, которые принимали Христа как одну из многих ипостасей высшей силы. Они медитировали: «Кажется, здесь теплоты надо добавить», — руками водя перед иконой.

Сказывается это, к сожалению, на всем, мне кажется. Я знаю одного иконописца, хорошо знаю — он вообще-то практикующий буддист. Сам он татарин, принял крещение, но раз в год ездит в Тибет. Как говорил мой друг покойный Александр Соколов [2], если у него кто заказ перебьет, то на Страшном суде это только в плюс пойдет.

 

Куда пойти учиться?

 

В учебных заведениях разработке иконостасов специально не учат. Есть признанные люди, у них можно учиться. Это тот же отец Зинон, Андрей Анисимов [3], это я, в конце концов. У меня довольно много молодых ребят работает. Дети мои сейчас много занимаются орнаменталистикой.

Но на самом деле здесь вопрос к самому человеку. Если ему захочется творить, если каждое утро он будет просыпаться и думать: «Если в этом месте сделать не красненьким, а синеньким, а?». И уже нет мочи в кровати лежать, вскакиваешь, бежишь, что-то записываешь… Уже потом начинаешь жить — молиться, принимать душ, завтракать, но все время при этом прокручиваешь какие-то мысли о своей работе. Если есть у человека такое желание, и горят глаза, то пройдет очень мало времени — и начнется эта жизнь. И место, где учиться, человек обязательно найдет.

Храм в честь Рождества Христова в селе Рыбушка Саратовской областиВот, возвращаясь к работе у отца Зинона, вспоминаю. Я полгода ни копейки не получал вообще. Потом положили мне оклад 120 рублей. И все остальные получали столько же, кто-то максимум 180. Но мы там ночевали, мы считали, что занимаемся самым важным делом в этом мире. Мы были категоричны, но это составляло нашу жизнь.

И сейчас я понимаю, насколько для меня важна работа. В прошлом году у меня был перерыв в связи с болезнью, и я просто места себе не находил, пока не начал опять работать, очень уныло мне было и грустно. А когда какие-то пошли заказы, и востребованность появилась, тут я ожил.

К сожалению, я сужу и по моим детям, у молодых людей глаза не горят. Они делают все, но у них совершенно иные жизненные ориентиры. Я не говорю, хорошие или плохие, просто другие. Они привыкли, что всю жизнь у меня эти кальки, все валяется, разбросано, я всю жизнь этим занимаюсь. В детстве я их возил на работу, показывал, как устанавливаются иконостасы. Они всегда мне помогали и помогают сейчас. Двое занимаются орнаментами, третья помогает с договорами, поскольку учится по этому направлению. Но для них это не стало естественным воздухом, как для меня. У них просто есть в голове то, что это «надо» сделать. И молодые ребята, которые ко мне приходят, кто-то с большим интересом, у кого-то маленькие задачи. А той атмосферы, как была у нас тогда, к сожалению, нет.

***

 

 

Византийская алтарная преграда — барьер, который отделял алтарь от остального храма. Алтарная преграда состояла из колонок, между которыми снизу были установлены либо мраморные плиты, либо металлические решетки, а сверху положена балка. В центре алтарной преграды устраивались Святые врата, а по бокам — диаконские двери.

Древнейшие алтарные преграды были выдвинуты в неф в форме буквы «п». Первоначально они были просто металлическими решетками ограждения. Затем вместо решеток стали использовать мраморные плиты. Впоследствии, около середины V века, форма алтарной преграды усложнилась. Теперь к плитам прибавились колонки, на которые сверху была положена балка. Однако вся конструкция целиком оставалась «прозрачной», и народ, стоящий в храме, мог свободно наблюдать за тем, что происходило в алтаре. Лишь в определенные моменты богослужения алтарь закрывала завеса, которая могла крепиться как к внутренней стороне алтарной преграды, так и к столбам кивория, отделявшим престол. Колонки плиты и архитрав алтарной преграды обычно изготовлялись из цветного мрамора или из серебра, как в Софии Константинопольской (VI век). Форма алтарной преграды постепенно менялась; на смену выдвинутой в неф п-образной выгородке приходит преграда в форме простой перегородки между восточными столбами церкви.

В X–XI веках, после окончания иконоборчества, в оформлении алтарной преграды начинают использовать иконы. Они первоначально устанавливаются в промежутках между колонками, используются также монументальные иконы, написанные прямо на колоннах или прислоненные к столбам.

 

***

 

 

Русский иконостас — высокий иконостас из пяти рядов (чинов) икон:

• Пятый, верхний, ярус содержит икону Троицы и иконы ветхозаветных праведников и праотцев (Авраама, Исаака, Иакова и др.).

• Четвертый ярус снизу — икону Богородицы «Знамение» и иконы предстоящих пророков.

• Третий ярус снизу содержит иконы двунадесятых праздников.

• Второй ярус — иконы Деисиса.

• В середине нижнего яруса находятся Царские врата, справа (на южной стороне) от них расположены икона Иисуса Христа и икона святого или праздника, которому посвящен храм. Над Царскими вратами помещается икона Тайной Вечери.

Первым высоким русским иконостасом обычно считают иконостас Успенского собора во Владимире, созданный в 1408–1411 годах.

 

 


[1] Архимандрит Зинон (Теодор) — иконописец, теоретик церковного искусства, педагог. Лауреат Государственной премии России (1995).

[2] Александр Соколов (1960–2015 гг.) — иконописец, участвовал в росписи храмов вмц. Параскевы в с. Пятница Владимирской области, святого Иоанна Богослова в Москве, деревянного храма в с. Сукава в Японии, а также храмов в США, Польше.

[3] Андрей Анисимов — заслуженный архитектор РФ, академик Академии архитектурного наследия, член-корреспондент Международной академии архитектуры, член Совета по архитектуре СА России. Руководит творческим объединением «Товарищество реставраторов. Мастерские Андрея Анисимова», возглавляет Правление «Гильдии храмоздателей».

Журнал «Православие и современность» № 38 (54)

Записала Ирина Старова

Комментарии:

02.03.2017 20:49:10  Елена

Царствие Небесное н.п.р.Божиему Андрею и вечная память !

ВЫ МОЖЕТЕ ОСТАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ: